— Когда ее не стало? — спросила я.

— Вскоре после твоего рождения, если я правильно помню. Она заболела и не могла выздороветь. Это был ее дом. Твой отец не мог с ним расстаться, поэтому мы с Верой хорошо заботимся о нем.

— Мой папа не жил с ней?

Он покаянно поджал губы.

— Нет, девочка, твой отец был женат.

Вот оно что. Тайная семья.

Или, возможно, я была секретом.

Возможно, поэтому он сказал людям, что я умерла? Чтобы он мог спокойно жить здесь, не мешая мне?

В конце концов, я поняла, что это неправда. Папа проводил здесь больше праздников, чем отсутствовал — по крайней мере до этого года.

Но зная, что он скрывает от меня нечто подобное, что у меня могут быть братья и сестры и другие родственники, которых я никогда не встречала… боль ударила меня в грудь так сильно, что пришлось сосредоточиться на чем-то другом, иначе я не смогла бы дышать. Я заставила себя снова взглянуть на портрет, отметив платье, которое должно было быть из восемнадцатого века.

— Почему она так одета?

Его брови поползли вверх.

— Ты не знаешь? Твоя мать была оперной певицей. Очень… любимой человеком при этом. Люди будут помнить ее, и именно поэтому тебе нужно вернуться домой.

Он схватил мою сумку и повел меня к двери.

— Я даже не успела выпить кофе, — запротестовала я.

— Тебе не нужен кофе, тебе нужны секреты, которые я не могу раскрыть. Лети домой, где бы ни был твой дом, и не возвращайся.

— Вы не знаете, где я могу найти своего отца?

— Наверное в Сибири, — пробормотал он, открывая дверь и впуская холодный воздух.

Сибирь?

— С чего бы ему быть…

— Я не знаю ни его местонахождения, ни номера телефона в нынешние дни, иначе я бы уже предупредил его о твоём присутствии.

Он бросил мою сумку на крыльцо.

— Вы уверены, что я не могу остаться здесь?

— Мне нравится моя голова там, где она сейчас, на шее.

Я моргнула.

— Это значит «нет»? — он вытолкнул меня на холод. — Подождите, — выдохнула я, оборачиваясь. — Вы можете хотя бы вызвать мне такси?

Он нахмурился.

— Я мог бы также позвонить Дьяволу, чтобы он забрал тебя.

Я уставилась на него, думая, что мне, вероятно, следует воздержаться от питья воды здесь.

Он покачал головой.

— Лети домой, Мила.

Дверь снова захлопнулась у меня перед носом.

Когда замок встал на место, я задумалась, что случилось со старым добрым русским гостеприимством. Они даже не предложили мне поесть. Практически богохульство, чему я научилась, когда росла в Русской семье, особенно от пары, которая, казалось, была очень близка к их религиозной стороне.

С тяжестью папиной тайны, лежащей на моем сердце, и очевидным фактом, что мне здесь не рады, какая-то жалкая часть меня хотела послушаться и просто отправиться домой. Но если я сейчас вернусь…

Я буду думать.

Удивляться.

Продолжать существовать.

И я хотела пожить для разнообразия. Всего несколько дней.

Прежде чем причалы Майами засосали меня обратно в свою бесстрастную дыру. Прежде чем я выйду замуж за Картера Кингстона, рожу двух и пяти детей и утону в светских обедах, кардиганах телесного цвета и нитках жемчуга.

Железные ворота раскачивались взад и вперед на ледяном ветру.

Пища.

Звеня.

Пища.

Звеня.

Я перекинула сумку через плечо, засунула онемевшие руки в карманы и зашагала в надежде найти хоть какой-нибудь транспорт. Было так холодно, что я села бы в такси, даже если бы за рулем сидел сам дьявол.

Смена часовых поясов и недостаток сна давили на мои мышцы. В самолете я проспала не больше минуты, в основном потому, что два ужаса, сидевшие рядом со мной, были маленькими версиями кролика энерджайзера.

Выудив из кармана телефон, я включила его впервые с тех пор, как приземлилась в Москве, и обнаружила тринадцать пропущенных звонков и пять голосовых сообщений от Ивана.

Кто-то слишком драматичен.

Я прочитала сообщения, которые получила от пары друзей и нескольких от Картера, подтверждающие наше свидание в восемь, подтверждающие его, и, после того, как я полностью пропустила его, надеясь, что все в порядке.

Я его подставила.

Я должна была чувствовать себя виноватой, но моя грудь была легкой, впервые за много лет мне стало легче дышать.