Через двенадцать часов мы приземлились в Москве.

Выйдя из самолета на холодный реактивный мостик, я вздрогнула. Вдыхая. Выдыхая. Я увидела свое дыхание. Я никогда в жизни не испытывала такого холода. Он схватил мои легкие, крадя тепло из тела ледяными пальцами. Мне очень хотелось побывать на родине, но надо было просто залезть в морозилку.

Когда я остановилась, чтобы надеть пальто, кто-то врезался мне в спину. Я повернулась с извинениями на языке, но маленькая старушка, держащая чихуахуа в сетчатой сумке, опередила меня.

— Извини, дорогая, — сказала она с британским акцентом. — Я не увидела тебя.

— Нет, вы меня простите. Это моя вина.

Она застегнула свою шубу из соболя и склонила голову набок.

— Ты выглядишь очень знакомо. Мы не встречались раньше?

— Эм, не думаю.

— Нет… я уверена, что видела тебя раньше.

Она задумчиво коснулась своего яркого золотого ожерелья. Потом что-то осенило ее. Что-то, что заставило ее положить руку на грудь и оглядеть меня с ног до головы, будто я была проституткой.

Это становилось все более странным с каждой секундой, но прежде чем я успела что-то сказать, кто-то проехал мимо в инвалидном кресле, и крошечная собачка в ее сумке начала лаять. Пока она пыталась успокоить маленького Руперта, я принесла еще одно неловкое извинение и быстро вышла.

На обочине аэропорта я развернула листок из блокнота, который нашла в одном из ящиков папиного стола. Чувствуя себя Нэнси Дрю, с помощью Гугл переводчика я узнала, что Русские каракули это адрес дома, в комплекте с записью счетов, которые он оплачивал в течение многих лет. Я надеялась, что это не тупик, потому что мне некуда было идти, и я не была готова ползти назад к Ивану так скоро.

Я протянула таксисту листок, не имея ни малейшего представления о том, как читать иностранный алфавит. Темный взгляд таксиста встретился с моим в зеркале заднего вида, удерживая зрительный контакт достаточно долго, чтобы послать шепот беспокойства вниз по спине.

Он провез меня мимо оживленной промышленной зоны в более спокойный район с мощеными улочками и старыми, уникальными домами, где припарковался у обочины перед зеленым домом с белыми ставнями.

— Pyat’sot rubley.^[6]

Я расплатилась с ним деньгами, которые обменяла в аэропорту.

Выйдя из машины, я схватила свою спортивную сумку и затянула пояс пальто. Оно идеально подходило для прощальной поездки чирлидерш в Аспен в прошлом году, но не настолько хорош, чтобы блокировать горький Русский воздух от моей кожи.

Замерзшие железные ворота скрипнули, когда я открыла их. Я прошла по потрескавшемуся тротуару, уворачиваясь от снега и льда, и постучала в дверь.

Мгновение спустя дверь открыла пожилая женщина с седеющими светлыми волосами, собранными в пучок. Она вытирала руки о фартук, когда ее глаза встретились с моими, и пока она смотрела на меня, румянец сошел с ее розовых щек. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела произнести ни слова, как она захлопнула дверь у меня перед носом.

Закрыв рот я почувствовала, что она стоит по другую сторону двери, прижавшись ухом к дереву, и ждет, когда я уйду.

Когда я постучала снова, раздался глухой удар, а затем ее визг по-Русски, слова были слишком приглушенными, чтобы я могла разобрать их.

Дверь снова отворилась, и на этот раз появился худощавый господин в черном фраке. Он покачал головой и что-то бормотал жене, явно полагая, что она окончательно сошла с ума. Она спряталась за его спиной, сжимая в руках фартук.

Когда его взгляд нашел меня, он замер, будто только что увидел привидение.

Я выдавила из себя улыбку.

— Zdravstvuyte…^[7]

Женщина убежала прочь.

— Я дочь Алексея Михайлова… Мила, — сказала я нерешительно, надеясь, что он немного говорит по Английски, потому что я была большой неудачницей в своем наследии.

Я давно отказалась от желания изучать русский язык, потому что папа всегда говорил, что это пустая трата времени, поэтому я знала только то, что слышала от Ивана и Бори. Это включало в себя голые основы, овощи и ругательства.

На лице старика промелькнуло облегчение, а затем он неловко усмехнулся.

— Конечно, конечно. Ты нас здорово напугала. — он отступил назад и жестом пригласил меня войти. — Входи.

Засунув замерзшие руки в карманы, я вошла в дом и повернулась осматривая прихожую. Замерла, увидев, что он высунул голову из входной двери и посмотрел в обе стороны, прежде чем закрыть ее. Я стану следующей звездой в Российской версии судебно-медицинской экспертизы?

— Это не может быть хорошим, — пробормотал он, качая головой и ковыляя мимо меня. — Вера, кофе! В этом доме мы пьем растворимый напиток. Надеюсь, ты не возражаешь.

— Конечно, нет.