Его имя тяжело повисло в воздухе, пока доктор не прочистил горло и не сказал что-то, что я не смогла перевести.

— Какой сегодня день недели, Мила? — спросил Ронан.

— Я, э-э… Пят…? — я остановилась, когда он покачал головой с намеком на улыбку. Я попробовала еще раз. — Суббота?

Доктор хмыкнул, явно не впечатленный тем, что этот мужчина помогает мне. Никакого удивления. С врачами неинтересно.

— Сколько пальцев я показываю? — Ронан перевел.

Я уставилась на его другую руку, лежащую на колене, на татуировки на пальцах между первым и вторым суставами. Один был крест, другой ворон. Третья — игральная карта «король червей».

Чернила и дежавю.

Я не знала, что со мной не так, но не могла удержаться, чтобы не прикоснуться к нему, не провести указательным пальцем по татуировке ворона. Прошептанные слова были вытолкнуты из моих глубин непреодолимой силой.

— Тьма, и больше ничего…

Цитата сгустила пространство между нами, погрузившись во что-то плотное и темное, как смола.

Меня засосало обратно в туннель, где я читала Эдгара Аллана По под папиным столом, с грязью на лице и неровной челкой, которую сама отрезала. Отец разговаривал с Мисс Мартой, моей учительницей детства, не подозревая, что я рядом. Его беспокоили мои воображаемые друзья и отсутствие настоящих, моя замкнутость и отсутствие интереса к учебе.

Он думал, что со мной что-то не так.

Я тоже так думала.

Эти слова, произнесенные шепотом в коридоре, свернулись у меня внутри, как змея, вонзившая свои клыки и медленно распространяющая яд по мере того, как проходили годы. Яд, который отправил меня на тропу войны к принятию.

Иногда именно мелочи делали нас теми, кем мы являемся.

Тяжелый, сочувствующий взгляд Ронана сжал мой живот, как щелчок спускового крючка. Я не ожидала, что он поймет, что я сказала, но он понял. Я знала, что он понял.

— Sleduyushchiy vopros^[19], — сказал Ронан.

Доктор нахмурился.

— U tebya yest’ sem’ya, s kotoroy ya mogu svyazat’sya?^[20]

— Сколько тебе лет, moy kotyonok?^[21]

По тому, как неодобрительно вспыхнули глаза доктора, я поняла, что он понял эту фразу, и это не то, что он сказал.

— Девятнадцать, — ответила я, прежде чем вспомнила, что вчера мне исполнилось двадцать.

Врач издал напряженное дыхание.

— Devyatnadtsat’. Yey devyatnadtsat.^[22]

Ронан не отвел от меня взгляда.

— Ya slyshal.^[23]

Я почти не слушала этот разговор, потому что пыталась вспомнить, что значит «moy kotyonok». Мой, что?

— Тебя… оскорбили, Мила?

Я смотрела, как темно-синие его глаза становятся черными.

На мгновение его вопрос смутил меня. Облако заслонило всю сцену в переулке, будто это случилось с кем-то другим, и я просто наблюдала, как она разворачивается. Это казалось нереальным, и когда я думала об этом, то не чувствовала ничего, кроме легкого раздражения, которое, вероятно, относило меня к той же сумасшедшей категории, что и арендаторов моего отца.

Я отрицательно покачала головой.

— Хорошо.

Всего лишь одно слово из шести букв, но оно повисло в воздухе, как самая важная вещь в комнате. Его голос был таким грубым и мягким. Таким собранным и акцентированным. Столь снисходительным в своей подаче, он проскользнул под мою кожу, растопив напряжение в теле, как масло. Бьюсь об заклад, люди из кожи вон лезли, чтобы послушать, что говорит этот мужчина.

— У тебя что-нибудь болит, кроме головы?

Я кивнула, пристально глядя на него.

Улыбка тронула его губы.

— Где?

— Здесь.

Ронан выпрямился во весь рост. Пока они с доктором разговаривали, в комнату вошел парень— тот самый, что нес ящик с выпивкой, — с моей сумкой в руках. Он бросил ее рядом с диваном и с отвращением посмотрел в мою сторону.

Ронан взглянул на него с молчаливым предупреждением. Парнишка сглотнул и повернулся, выходя из комнаты.

— Кирилл хотел бы осмотреть тебя, если ты позволишь.

Я кивнула.

Когда Ронан направился к двери, я поднялась на ноги, борясь с приступом головокружения от внезапного движения.

— Подожди, — выпалила я. — Ты куда?

Он повернул голову и внимательно посмотрел на меня.

— Предоставляю тебе немного уединения, kotyonok. ^[24]

Я прикусила губу, не зная, что заставило меня спросить об этом. Я была в замешательстве. И действительно не любила врачей.

— Пожалуйста, останься.

Кирилл вздохнул и ущипнул себя за переносицу.