Каждый год мы отмечали мой день рождения за одним столом в одном и том же пятизвездочном ресторане. Папа обычно заказывал бифштекс. Я улыбалась Энрике, владельцу и шеф-повару, который принимал наши заказы лично с тех пор, как была ребенком, и меняла блюда отца на что-то полезное для сердца. Папа должен следить за уровнем холестерина в крови. Я переживала, он бы спорил. Но в конце концов он сдался.

Сегодня я просидела два часа с Иваном и моим безупречным отражением в фарфоровой тарелке. То есть до тех пор, пока юбилейная вечеринка за соседним столиком не взорвалась, разбив мою решимость золотым конфетти.

Иван болтал с официанткой в баре, когда я сбежала из ресторана и пробежала восемь километров до дома.

— Он никогда не уезжал на такой долгий срок, Иван… — мой голос дрогнул, прежде чем я сказала: — Что-то не так.

Как обычно, с его губ начали слетать все те же двусмысленные слова — очень занят, важная деловая сделка, бла-бла-бла. Я погрузилась в себя, смотря на одинокую чайку, парящую над водой. Я завидовала ее крыльям, смелости выпрыгнуть из гнезда, еще не зная, что она может летать. И вот я здесь, за золотыми воротами, заточенная поясом Dior и жаждой папиного одобрения.

Я не осознавала, что повернулась, чтобы уйти, пока Иван не схватил меня за руку.

— Куда ты собралась?

«Домой», — вертелось у меня на губах, но что-то совсем другое, что-то, что шокировало даже меня, вырвалось наружу.

— В Москву.

Неужели хладнокровный и собранный Иван Волков действительно побледнел при этом единственном слове, или это все мое воображение? Он отпустил мою руку, его спокойная сила заморозила меня к мокрому камню.

— В Москву, — медленно повторил он, будто не расслышал.

Я приподняла бровь.

— В столицу России? В место, где я родилась? То…

— Zamolchi^[4]. Зачем тебе лететь в Москву?

— Папа сейчас практически живет там. Ты же знаешь, что он не следит за своим холестерином. Что, если он болен и не хочет, чтобы я узнала?

— Уверяю тебя, он не болен.

Увидев искренность в его глазах, я поверила. Это знание сняло небольшой груз с моих плеч, но также добавило еще один.

— Что, если у него какие-то неприятности?

Я была знакома со многими папиными деловыми партнерами, и не было ни одного, с кем мне было бы комфортно остаться наедине.

— Как только ты окажешься в Москве, что ты сможешь сделать, если у него неприятности?

— Обращусь в полицию.

Иван не выглядел убежденным. На самом деле, после нескольких секунд пристального взгляда на меня, он бросил незаинтересованный взгляд на залив и выдохнул. В нем прозвучала напряженная нотка, будто мысль о том, что я обращусь в русскую полицию, одновременно позабавила и встревожила его.

Его глаза вернулись к моим, казалось, не обращая внимания на прилив, который намочил его итальянские мокасины.

— Ты не знаешь, как там все устроено.

Мои пальцы крепче сжали коробочку с украшениями. Это было правдой только потому, что мне не позволяли больше сантиметра свободы, но я держала ответ внутри.

— Если ты не будешь осторожен, Иван, то наверняка лопнешь от всей своей уверенности во мне.

Его сухое выражение лица показывало, что он вовсе не был близок к тому, чтобы лопнуть.

— Сейчас январь.

— И?

— Когда мы были в Аспене в прошлом году, ты жаловалась на холод. Было минус сорок.

— Только эскимос может подумать, что сорок градусов это не холодно, — убежденно возразила я. — Как бы то ни было, я не настолько деликатна. Я могу справиться с небольшой простудой.

Это было самое худшее время в мире для того, чтобы сильный ветер поднялся и направил холодный фронт с Атлантики. Я боролась с дрожью — хотя, конечно, Иван это заметил.

Он снял пиджак, накинул его мне на плечи и заправил прядь светлых волос за ухо.

— На сегодняшний день тебе двадцать. Ты больше не нуждаешься, чтобы твой отец держал тебя за руку.

Его замечание задело меня, но я не думала, что прошу многого. Я просто не хотела сидеть перед елкой только с ним и нашим поваром Борей, которым за это платили. Не хотела чувствовать себя балериной в музыкальной шкатулке на моем комоде, кружащей в изнурительном и вечном пируэте только для того, чтобы угодить кому-то, кто бросил меня.

Отчасти дело было даже не в этом.

— Как насчет твоего завтрашнего свидания?

— Я не хочу идти, — сказала я, переводя взгляд с него на залив.

— Почему не хочешь?

Я поискала разумный ответ, но промолчала. Иван подумает, что я сошла с ума, если скажу ему правду.

— Твоему отцу нравится Картер.

— Возможно, тогда ему стоит с ним встречаться?

— Мила, — упрекнул он меня.