Конечно, его единственной смертельной слабостью была похоть.

Я держала его руки в своих, стараясь не дать им коснуться меня и потревожить мои чувства, хотя акт внезапно вспыхнул интимностью, и я отпустила их.

— Пожалуйста, не делай этого, — выдохнула я.

Он не слушал меня. Он провел ладонями вверх по моим бедрам, сжимая мою талию и сильнее прижимая меня к своей эрекции, которая послала еще одну вспышку жара по позвоночнику. Туман и что-то яркое окутали темноту в его глазах, когда он смотрел на свои руки на моем теле. Он находился где-то в другом месте — где Викинги терзались жаждой крови, грабя и насилуя девушек.

Мне не следовало с ним бороться. Или, может, мне не следовало сдаваться до самого конца. Но это была бесполезная, нелепая борьба, которую я никогда не выиграю, и я была занята своей собственной битвой: тепло его прикосновения пыталось затуманить обиду в моем сознании.

Он положил руку мне на голову, наклонился и поцеловал в шею, прикусывая кожу, прежде чем всосать ее в рот, несомненно, оставив засос для еще одного печально известного селфи. У меня перехватило дыхание. Он обхватил мою грудь и сжал, проведя большим пальцем по соску. Я бунтовала против этого горячего ощущения, холодный пот конфликта поднимался в моей крови.

Я этого не хотела.

Но мое тело не было убеждено, когда он оставил дорожку поцелуев вниз по моей шее и провел губами между моих грудей. Он был удивительно нежен. Так нежен, что я возмутилась.

Я хотела, чтобы он причинил мне боль.

Я хотела боли.

Потому что тогда я могла испытывать только ненависть.

Он втянул сосок в рот, и волна огня пронеслась к пустому давлению между моих ног. Я попыталась оттолкнуть его, но он схватил мои запястья, прижал их к матрасу по обе стороны и сковал их железной хваткой. Перешел к другой груди и, прежде чем пососать, укусил. Я прикусила щеку, сдерживая стон, который хотел вырваться наружу.

Его голова опустилась ниже, влажный жар его языка проник в мой пупок. Тело напряглось, как тетива лука, когда он прижался лицом к моим бедрам и вдохнул. Его теплое дыхание коснулось моего клитора, и жар разлился внутри, разжижая напряжение в мышцах, как растопленное масло.

— Kotyonok, — произнес он, и низкий рокот его голоса заставил все мое лоно запульсировать. — Держу пари, на вкус ты такая же сладкая, как и на запах.

Я никогда не думала, что это будет его намерением, когда он победит.

Сжимая одеяло по обе стороны от себя, я боролась с желанием поднять бедра навстречу влаге и жаре. Это был просто еще один способ унизить меня, подчинить мое тело своей воле, в то время как мой разум все еще презирал его.

Мольбы и борьба не остановили его, и когда паника закружилась внутри, мой рот выплюнул первые слова, за которые ухватился.

— Какого типа ты садист? Ты считаешь это пыткой?

Он поцеловал меня с внутренней стороны бедра, и я услышала легкую улыбку в его голосе.

— Мне не хочется мучить тебя прямо сейчас. Хочется посмотреть, как быстро я смогу заставить тебя кончить своим ртом.

Он, очевидно, был уверен, что сможет сделать это быстро, и я ненавидела понимать, даже сейчас, что он, вероятно, сможет. Мое тело, казалось, не забывало, что он давал ему удовольствие и пищу; как он вызывал во мне отчаянное желание, которое, наконец, заставило меня почувствовать себя живой. Он все еще крепко держался, не желая отпускать.

Стыд разрастался в моей груди и обжигал глаза.

Я ненавидела его.

Он унизил меня. Использовал. Вырвал мое сердце. И когда он получит то, что хочет — голову моего папы, — он выбросит меня вместе с мусором.

Слезы текли по щекам, я уходила куда-то далеко. Куда-то в пустынность и оцепенение. Должно быть, он почувствовал внезапную капитуляцию в моем теле, прежде чем прикоснулся ко мне губами, потому что его глаза поднялись к моему лицу. Он смотрел на меня долгим, мучительным взглядом, а потом отстранился.

Я уставилась в потолок, мое тело внезапно затряслось с каждым вздохом облегчения.

Вернувшись через несколько секунд, он схватил меня за запястье и начал крепить его к железной спинке кровати. Я не сопротивлялась, когда он перешел к другой. Он, вероятно, думал, что я жалкая: безвольная от покорности и следов слез на щеках. Но меня больше не волновало, что он думает.

Он схватил мой подбородок и повернул мое лицо, чтобы я посмотрела на него.

— Ты будешь связана до тех пор, пока я не пойму, что ты умеешь себя хорошо вести.

Я смотрела сквозь него. Он заметил, и напряжение в воздухе сжало легкие — затем отпустило, оседая на пол так же спокойно и вяло, как неподвижная вода. Я выдохнула, когда неожиданное прикосновение его большого пальца скользнуло по моей щеке. Он скользнул по моим губам и слегка потянул нижнюю вниз. Мягкая ласка, тяжелая от обладания.