Но педофилы… я ненавидел их больше всего. Окровавленные простыни, приторный одеколон и звон монет на грязном складном столике. В тюрьме они были насильно помечены татуировкой русалки — то есть, если они оставались вне моего поля зрения достаточно долго, чтобы быть нарисованными чернилами, прежде чем я забью их до смерти голыми руками.

— Где он? — спросил я.

Виктор назвал мне название камеры предварительного заключения, где у меня было несколько полицейских офицеров.

— Пошли жене Николая открытку с соболезнованиями, — сказал я.

Виктор ушел, не сказав ни слова. Утром Николая найдут повешенным в тюремной камере.

Я выдохнул колечко дыма, глядя на фальшивую серьгу в форме сердца на столе. Мой маленький веган, не носит мех и бриллианты. Ее мягкое сердце было неожиданным, учитывая ее фамилию, но она также скрывала огонь под ним.

Я хотел посмотреть, как горит этот огонь.

А потом потушить его.

Я хотел Милу, но хотел по доброй воле. Ее слезы выбили меня из колеи. Даже потрясенное выражение в ее глазах после того, как я дал ей легкую пощечину, не успокоилось. Надя упала бы на колени у моих ног быстрее, чем я успел бы моргнуть, и не посмотрела бы на меня так, будто я только что задушил горбатого младенца.

Очевидно, я не смогу заставить эту девушку подчиниться, что немного усложнит ситуацию. Особенно потому, что я не мог вынести ее извинений. Они заставили меня помнить, что она была невинна во всем этом. Они заставили меня почувствовать, что у меня есть совесть, а это совсем не годится.

После прошлой ночи, казалось, я не мог доверять себе с ней — не с ее следами когтей на моей шее и горячим осознанием того, где у нее хватило наглости укусить меня. Я оставлю ее в покое на несколько дней, пусть огонь утихнет.

В то же время…

Иван прокрутился у меня в голове, пока я выдыхал белое облако дыма. Шепот напряжения напрягся в моем теле.

Я хотел найти человека, который имел чур на мою зверушку, когда закончу с ней.

Тук. Тук. Тук.

Я сидела на подоконнике, постукивая пальцем по холодному стеклу, пытаясь привлечь внимание одинокого кролика в пустыне снега. За последние четыре дня он стал моим другом. Четыре дня, которые я провела запертой в этой комнате.

Женщина средних лет, обладательница пучка, постоянного хмурого взгляда и, по-видимому, одного средневекового черного платья, приносила мне еду три раза в день.

— Можешь звать меня Юлия. Я экономка. И я не люблю беспорядок.

Так она представилась.

Я не ответила, занятая вечно запертой дверью, которая наконец-то открылась. Я шагнула к ней, но замерла, увидев мужчину, стоящего в коридоре с автоматом, прижатым к груди. Мне казалось, что если я побегу, то за мной последует град пуль.

Судя по тому, что я увидела из неподвижного окна, я находилась на втором этаже отдаленного дома. Большего, сложенного из камня, окружённого только снегом и деревьями. Если бы я разбила стекло и сумела прыгнуть, не сломав ногу, я сомневалась, что смогу уйти далеко в футболке.

В первый день я отказалась от каждого приема пищи, получив осуждающий взгляд от Юлии и ответ:

— У тебя будут неприятности.

На второй день, когда я отказалась от завтрака, она вручила мне записку.

Каждый раз, когда ты отказываешься от еды, это еще один день в твоей комнате.

Выбирай с умом, kotyonok.

Я спустила записку в унитаз. А потом отказалась от обеда.

Юля сунула мне еще один листок бумаги.

Я могу только предположить, что моя зверушка хочет, чтобы я покормил ее с рук.

Но просто чтобы ты знала, мысль о моих пальцах в твоем рту делает меня твердым.

Я съела следующую порцию.

Часы проходили в этой спальне, где нечего было делать или смотреть, кроме домашнего порно по телевизору. Я постирала свой единственный предмет одежды в раковине ванной с куском мыла и принимала душ чаще, чем это было необходимо из-за чистой скуки — и возможно, с небольшой вендеттой, чтобы резко увеличить счета за воду Ронана в отместку.

Вскоре я поняла, что одиночество самая страшная пытка. Особенно, если зацикливаться на своих сомнениях. Интересно, виноват ли мой отец в смерти этого мальчика, и если да, то повернусь ли я к нему спиной. Я явно не была тем благородным человеком, которым хотела быть, потому что не думала, что смогу.

Правда заключалась в том, что любовь была эгоистичной. Жадный монстр без морали, развращающий мои самые основные принципы. Верность пришла рука об руку, крепко сжимая горло.

Мои мысли и стены с каждым днем все больше смыкались.