Джианна проскользнула в комнату и подошла к своему чемодану возле дивана. Мой взгляд проследил за ее движениями, когда она схватила что-то из беспорядочной кучи одежды внутри. Она взглянула на меня. Мое лицо потемнело, сказав ей, что если она оденет мою маленькую пленницу, я научу ее дочь каждому Русскому ругательству, которое знаю. И между жизнью на улице и тюрьмой, я знал несколько.

Она сверкнула глазами и исчезла за дверью.

— Твоей жене лучше не освобождать мой залог, — сказал я, покусывая сигару между зубами.

— Вряд ли она далеко уйдет.

Восемьдесят акров отдаленной земли окружали дом. Это четырехчасовая прогулка в лучших условиях. Даже если Мила отправится на снежную прогулку до того, как я ее поймаю, у меня на хвосте будут все пять тысяч человек из арсенала. Ей никогда не выбраться из России.

Мой брат работал на коррумпированного директора ФБР и, вероятно, мог бы найти Алексея, если бы я попросил его об этом. Тогда мы покончим со всей этой шарадой. Но это мой бой, а не его.

— Как жизнь с одной киской? — протянул я.

Его взгляд стал жестче.

Улыбка тронула мои губы. Он был такой неженкой из-за своей маленькой жены. До нее он никогда не был деловым человеком, но теперь все разговоры в раздевалке были полностью за столом. Похоже, ему было наплевать, что девушка держит его за яйца. Я никогда не думал, что доживу до этого дня. Наша мать выебала из нас всю любовь— по крайней мере, в переносном смысле этого слова. Хотя… аналогия попала так близко к цели, что темное веселье поднялось во мне.

— Я что-то не слышал о твоих недавних подвигах, — сказал он. — Ну, за исключением подростка в твоей постели.

Я постучал сигарой по столу, выдерживая его взгляд.

— Я был очень занят.

— Слишком занят для Нади Смирновой?

Когда мы были моложе, я был корешем, стоящим рядом с нелепым лицом моего брата. Мне всегда приходилось немного прилагать усилий с девушками, но это только помогало мне преуспевать в охоте. Год назад мне понадобилось пятнадцать минут, чтобы трахнуть оперную певицу и легенду банковского дела Надю Смирнову лицом вниз на моем столе. Она была легка и готова на все, хотя ее ревность доставляла больше хлопот, чем она того стоила.

— Надя любит, когда ее шлепают при оргазме. Это начинает портить настроение.

— Очаровательно.

Я усмехнулся.

Его взгляд остановился на следах ногтей на моей шее.

— Похоже, ты еще не приручил свою зверушку.

Я откинулся на спинку кресла.

— Хорошее приходит со временем.

Он встал и поднял Кэт на руки.

— Твоя месть в твоих руках. — он остановился перед дверью и повернулся ко мне. — Я бы посоветовал тебе принять это и перестать играть с едой, прежде чем она откусит.

Я сдержался в ответе. Это было связано с тем, что я заверил его, что не съем свою зверушку — по крайней мере, так, как он предлагал — и сказал, что это просто даст ему больше боеприпасов, чтобы использовать их против меня.

— Мы найдем другое место для ночлега, поскольку, похоже, твоя гостевая комната занята.

— У меня есть еще десять. Выбирай сам.

— Не уверен, что окружающая среда будет очень дружелюбной для семьи.

— Я думаю, что бесполезно укрывать Кэт. У нее, вероятно, имеется несколько планов смерти для ее брата, который скоро родится.

Это была шутка, но я действительно думал, что она низведет своего брата до статуса своего раба.

Кристиану это не показалось смешным.

— Как долго вы здесь пробудете? — спросил я.

— Несколько недель. Джианна хочет провести здесь некоторое время, прежде чем родится ребенок.

Как только он ушел, я закурил, глубоко затянулся и закинул ноги на стол.

Я не ожидал, что Мила будет бороться со мной. Также не ожидал, что потеряю свое дерьмо, когда она будет голой. Ее было так чертовски много. Много для прикосновений, много для игр. Ее длинные ноги и гладкая, безупречная кожа. Ее вновь обретенная ненависть и сверкающие глаза. Я хотел посмотреть, как они снова станут мягкими, когда я, наконец, войду глубоко в нее.

Мои размышления были прерваны появлением Виктора в дверях. Коммунистическая татуировка в виде серпа и молота на его бритой голове сверкнула на свету. Он набил ее в тюрьме с помощью контрабандной швейной иглы и выжженной резины с ботинка. У меня было немало сувениров от времени, проведенного в переполненных камерах Бутырки. Чернила и союзы включены.

— Николай снова стал проблемой, — сказал он мне по-Русски.

Мой вор всегда получал достаточную сумму от уклонения от уплаты налогов и продажи подержанных автомобилей — или даже больше, точнее, бордель в подвале.

— Его арестовали за сутенерство с двенадцатилетней девочкой.

Я прикусил сигару, и жар хлестнул меня по груди.

Честно говоря, я ненавидел проституцию. Я бы и десятифутовым шестом не тронул индустрию, если бы думал, что смогу вообще изгнать ее с Московских улиц. Даже Бог не мог этого сделать, так что я мог бы извлечь из этого выгоду.