В ее голосе звучал оптимизм, но я видела только, как мои части тела отправляют в коробках FedEx, в папину компанию и, если я выживу, мир, который я смогу пересечь самостоятельно. Мой желудок сжался. Обжег глаза.

Сочувствие наполнило ее взгляд, рука легла на ручку двери.

— Просто помни… в тебе живет богиня. — она вышла в коридор и повернулась, чтобы посмотреть на меня. — Ты просто должна найти ее.

Я сидел в библиотеке за письменным столом с не заженной сигарой в руке. Я воздержался от курения, потому что мой брат занимал диван со спящей Кэт. Они всегда были желанными гостями, незваными или нет, но я обнаружил, что меня раздражает выбор времени.

В комнате воцарилась тишина, его холодные глаза смотрели на меня. Я знал, что он хочет что-то сказать, и понимал, о чем пойдет речь, но все равно ждал.

— К кровати в твоей гостевой комнате привязана голая девушка.

Мои мышцы напряглись, протестуя против мысли, что он видел ее обнаженной — странная реакция, учитывая, что я никогда не возражал делить девушек раньше, ни с моим братом, ни с кем-либо еще. Но я заставил себя откинуться на спинку кресла и сказать:

— Она моя зверушка.

Я предположил, что неприятное чувство возникло из-за того, что я тот, кто поймал Милу. Я вложил в это всю работу. И не хотел, чтобы кто-то еще видел ее страдания. Это мое.

— Твоя зверушка похожа на Михайлову.

— Это потому, что она и есть Михайлова.

— Ее отец не уступил твоим требованиям?

Я подрезал кончик сигары резаком.

— Уступил.

Он смотрел на меня своими пытливыми глазами. Кристиан (Christian} — вернее, Кристиан (Kristian}, каким я его знал, — всегда мог видеть больше, чем следовало. Это чертовски раздражало.

— Тогда почему она все еще привязана к твоей кровати?

Мой взгляд сузился.

— Она моя зверушка.

Он отвернулся от меня, очевидно, увидев все, что ему было нужно.

— Тебе лучше торговаться.

В моей груди вспыхнуло раздражение, но я сдержал себя.

— Я не учу тебя, как выполнять свою причудливую канцелярскую работу, так что не учи меня, как выполнять мою.

Я был удивлен, что Алексей так быстро уступил.

И мне не нравилось удивляться.

Хотя что-то еще — что-то внутреннее, неистовое — пронзило меня при мысли о том, чтобы отдать Милу прежде, чем я получу от нее, желаемое. У меня была идея получше: продлить страдания Алексея, подержав его драгоценную дочку какое-то время. Если бы это было похоже на подобное, я бы отправил ее изуродованное тело обратно к нему. Но я не хотел портить ее кожу. Я хотел, чтобы она лежала подо мной обнаженная, впиваясь ногтями мне в спину, и видела, сколько раз я смогу заставить ее кончить. Желание бушевало во мне, горячее и неумолимое. Я был уверен, что как только я наемся этим, одержимость пройдет.

Тогда я мог бы взять свой торт и съесть его тоже.

— У нее засос на внутренней стороне бедра, — небрежно заметил Кристиан.

Мой взгляд мог убить и меньшего человека. Мне следовало бы закатать Милу в монашеское одеяние, а не оставлять голой, хотя даже в этом случае я не мог бы ее спасти. А если бы я это сделал, мой брат все равно ушел бы с провокационными замечаниями. Теперь я уже сожалел о его открытом приглашении.

— У нормальных людей имеются нормальные увлечения, — сказал я. — Почему бы тебе не найти такой вариант, который не включал бы вскрытие всех, кто тебя окружает?

В его глазах заиграла улыбка.

— Ты в два раза больше облажался, чем я.

— Тот факт, что ты находишь, что мысль о том, что я наброшусь на девушку, волнует тебя больше, чем то, что она моя пленница, говорит совсем о другом.

— Я просто нахожу первое немного не в своем характере. И очень интересным.

— Ты находишь рекламные ролики интересными, так что прости меня, если твое любопытство по поводу моей сексуальной жизни не имеет большого значения.

Я мог бы сосчитать, сколько раз я давал устные на одной руке. Все эти встречи происходили, когда я был молодым, возбужденным подростком; когда я не мог удержаться от поедании киски, разложенной передо мной. Но как только я познакомился с этим, желание исчезло под холодными детскими воспоминаниями о том, как я видел половой акт через приоткрытую дверь шкафа — включая дневную работу моей матери в качестве шлюхи и болезненные извращения, которые она и ее клиенты навязывали моему брату. Я мог винить только то, что чуть не набросился на Милу из-за того, что увидел ее голой, связанной и полностью отданной на мою милость, что меня чертовски возбудило.