Он просунул два пальца сквозь мою влагу и погрузил их внутрь меня. Я выгнула спину, впиваясь ногтями в его плечи и издавая стон от удовольствия и легкой боли. Это было грубее, чем все, к чему я привыкла, но, казалось, это только разожгло во мне огонь.

— Блядь, — пробормотал он. — Считай.

— Тридцать… — выдохнула я. — Двадцать девять…

Экстаз разлился по моим венам, как удар наркотика — ошеломляющего, захватывающего дух наркотика — когда он скользнул своими толстыми пальцами внутрь и наружу. Он потер место глубоко внутри меня, горячее давление расширилось, и глаза закатились.

Ронан шлепнул меня по заднице, напоминая считать. Неожиданный шлёпок обжог мою плоть, но также послал вибрацию к клитору, который украл мою способность делать что-либо еще, кроме, как стонать у его шеи. Судя по грохоту, вибрировавшему в его груди, ему нравилась моя реакция, хотя шум закончился на циничной ноте.

— Используй слова.

В тот момент я не знала слов, поэтому покачала головой.

Следующая порка была не такой приятной. Это было огненное копье, от которого у меня перехватило горло, а в глазах появился холодный блеск. Я подумала, что он хочет улыбнуться, но он не улыбнулся; он только продолжал медленно трахать меня пальцами, пока раздражение в моем взгляде не сменилось похотью.

Когда мне удалось сказать двадцать пять, он успокоил ожог на моей заднице ладонью, разжижая каждый мускул в моем теле, а затем проглотил вздох с моих губ. В поцелуе не было изящества, пока я терлась о его руку, тяжело дыша в его рот. Надвигающаяся разрядка скрутила мой позвоночник, а я еще не дошла до двадцати.

Он никогда мне не поверит, если доведёт меня до оргазма меньше чем за десять секунд.

Холодный пот выступил под моей кожей, и мои ногти впились в его мышцы, когда я попыталась удержать его так долго, как только могла.

Он ущипнул меня за шею.

— Malen’kaya lgunishka.^[49]

— Двадцать…

Я задрожала, румянец под поверхностью угрожал вырваться наружу. Он даже не вкладывал в это много усилий, будто знал, что ему это не нужно, чтобы одержать победу. Это я оседлала его пальцы. Это было против моего конечной цели, но я прошла способность заботиться. Я была такой мокрой, что не чувствовала никакого сопротивления. Влажность стекала по его руке и моей ноге.

— Ты навела беспорядок, kotyonok.

Слова застряли между стиснутыми зубами.

— Прости…

Вздох прервал мои извинения, когда его пальцы резко дернулись, прижавшись к точке, которая заставила меня увидеть звезды.

— Пятнадцать, — грубо напомнил он мне.

Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Его большой палец надавил на клитор, а другой скользнул внутрь. Дополнительное давление выкинуло меня через обрыв. Вспыхивающие искры жара взорвались, зрение затуманилось, а сердце заколотилось, не отставая от обжигающей крови, пульсирующей во мне.

Его пальцы медленно двигались, входя и выходя из меня, пока я переводила дыхание и звон в ушах затихал. Он не убирал руку, пока не выжал из меня последний пульс. Томное тепло разлилось по моему телу, насыщая так, как я никогда раньше не испытывала.

Пятнадцать бездыханных секунд.

Он победил, а мне было все равно.

Я поцеловала его в шею, издав тихий звук одобрения.

От мужчины так приятно пахло, так мужественно и не похоже на дорогой одеколон Carter. Пьянящий запах ударил меня, как укол допамина.

— А теперь она такая милая.

Его голос был мягким, но сдержанным. Он отвернулся от меня, словно хотел, чтобы я перестала его целовать. Я была слишком под кайфом от его жара и пост оргазмического блаженства, чтобы остановиться.

Я провела пальцами по его эрекции, наслаждаясь плотным, твердым ощущением его тела. Моя рука двигалась по собственной воле, ощущая каждый сантиметр, в то время как губы и зубы дразнили линию вниз по его шее. Вскоре он с шипением выдохнул и схватил меня за запястье, останавливая.

— Я больше ничего не могу тебе дать, если только мы не собираемся трахаться.

Ох.

Нерешительность вернулась к жизни.

Была ли я готова к этому? Это займет немного времени. Я могла бы расстегнуть молнию на его брюках, и он вошел бы в меня в считанные секунды — это было бы так просто. Но что-то меня удерживало. Тот факт, что он не хотел признаваться, что тоже чувствует эту связь. Моя гордость не позволила бы ему получить от меня все, не отдав взамен частичку себя.

Мои глаза встретились с его, и я знала, что он видел сопротивление. Испустив вздох удовольствия и разочарования, он поцеловал меня в губы, а затем отодвинул меня от себя и встал. Голая и замерзшая, с ягодицей, которая все еще пылала, я смотрела, как он идет к двери.

— Ешь, — потребовал он и ушел, даже не взглянув на меня.