— У ведьм должны быть полные социальные календари, чтобы строить планы так поздно.

— Так полно, что я не могу угнаться, — сухо сказала я.

Выражение его лица стало почти игривым.

— Сколько времени прошло? Год? С тех пор, как ты практически бросилась в мои объятия в Камероне.

Мои брови нахмурились.

— Я не бросалась в твои объятия.

Технически, я сделала именно это на лестнице в гостинице, но… семантика.

— Руки, тиски — одно и то же. Удачный ход для тебя, иначе мой брат убил бы тебя в ту первую ночь.

— Ты остановил его только потому, что я была нужна тебе для твоих собственных гнусных планов. Не притворяйся героем этой истории.

— И кто такой герой? Максим? — ядовито спросил он.

— Я, — огрызнулась я.

Его голос успокоился, превратившись лишь в едва заметное волнение.

— Да, я полагаю, это так, не так ли?

Я отвела глаза, его взгляд, казалось, обжигал меня.

— Королевский совет был предупрежден о том, кто ты такая, только перехваченным магическим сигналом. Он направлялся мимо Титана, — его глаза следили за мной, пока я складывала это воедино, — к единственному другому обществу, известному как находящееся дальше нас.

Тени рассвета.

— И? Меня искало много разных людей.

— Нет, — сказал он. — Был один магический сигнал, один, перехваченный в разных точках по всей земле до Теней.

Всадник — нелюдь…

Это означало, что люди, Саккар, Маги… и все остальные, кого Уэстон, вероятно, с радостью убил, прежде чем я даже заметила, перехватили тот единственный магический сигнал, направленный Теням.

У меня закружилась голова, и мне захотелось убежать от него, от своих проблем, но я знала, что далеко не ушла бы ни от того, ни от другого. Мое сердце забилось, в то время как трепет заполнил желудок, поднимаясь к горлу.

— Я все еще не понимаю, почему это имеет значение. Тени — темное место, неудивительно, что они подали мне какой-то сигнал.

— Это был необычный сигнал, Каламити.

Я вздрогнула, услышав, как он произнес мое имя.

— Тогда что же это было, если не — обычный сигнал, Уэстон?

Он пожал плечами.

— Звонок домой.

Тогда я оттолкнула его, и он позволил мне. Мне показалось, что из моих легких высосали воздух, а в животе запульсировал гнев. Не обязательно на него, но на правду. Я знала это уже некоторое время и понимала, что с моей стороны было глупо и по-детски отрицать то, что было прямо у меня перед носом, но это было так противно моей натуре — признавать, что я была не той, кем я всегда себя принимала. Что темная часть была реальной, плавающей под поверхностью, постоянным давлением под моей кожей. "Человек" больше не было тем словом, которым я могла описать себя.

Хотя все, что он сказал, имело смысл. Наручники? Если я носила их еще до того, как была Предначертана Судьбой, это означало, что они должны были скрыть меня от чего-то другого… или от кого-то еще.

— Я бы посоветовал тебе почитать о своих людях, — сказал он мне в спину, пока я смотрела на грязную улицу.

Он произнес это как оскорбление, и у меня встали дыбом волосы. Потому что то, кем он был — чем бы это ни было — было намного лучше?

Что-то в том, откуда я пришла, имело отношение к моей смерти и тому, как я выбралась из нее, и вместо того, чтобы отрицать это, мне следовало изучить причины. Теперь, когда мне пришлось столкнуться с этим лицом к лицу, я чувствовала себя нелепо, и моя кровь кипела от гнева из-за того, что Уэстон заставил меня чувствовать себя так.

— Я не такая. Тени были закрыты сотни лет. Никто не может уйти. Это невозможно.

— Не лги себе. Единственное, к чему это приведет — это твоя смерть навсегда.

Я резко обернулась.

— Какое тебе дело! Ты спасал меня снова и снова только ради собственной выгоды. Значит, таков план? Попытаешься заставить меня снова открыть печать?

Он облизнул губы, отводя от меня взгляд.

— С меня хватит.

Он покончил со мной. Я услышала намек в его голосе.

Насколько удобно, что он мог просто "покончить со мной", когда хотел, а когда я не заканчивала с ним, у меня не было права голоса в этом вопросе? Когда я поняла, о чем только что подумала, я разочарованно вздохнул. Я была одной заблудшей душой.

— Перешел к какому-то другому гнусному плану по захвату мира? — спросила я, отгоняя свои причудливые — самоубийственные — мысли об Уэстоне.

— Что-то вроде этого.

Яма в моем животе расширилась и скрутилась, и я скрестила руки на груди, почему-то чувствуя себя такой же уязвимой рядом с ним, как и раньше, когда не могла спасти себя.