Я не могла винить себя за то, что увидела темной ночью, потому что уже знала, что это не так: бабочке на моем пальце не хватало цвета. Она была черно-белой, почему-то более тусклой, чем все ее окружение.

— Оно часто взывает к тебе, не так ли?

Он тоже это видел? Я думала, что эта темная и неопределенная часть моей жизни была всего лишь порождением моего разума, но теперь, когда я знала, что вокруг меня все менялось и это видели другие, это вызвало во мне прилив неуверенности. И тогда моя грудь наполнилась разочарованием из-за того, что он был здесь и видел это.

— Я понятия не имею, что ты имеешь в виду.

Но я понял. Я знала. Мой желудок скрутило, но я равнодушно повертела бабочку на пальце, не обращая внимания на легкий холодный пот, выступивший на коже. Я случайно видела подобные вещи, черно-белые, словно из другого мира: книги, картины, вазы — все, что угодно, в течение моего обычного дня, но я отмахивалась от них. Отказывалась признавать их, и я не хотела, чтобы кто-то — особенно Уэстон — вернулся и поставил меня в известность об этом. Я была счастлива в своем неведении.

— Ты никогда не умела врать, — сказал он. — Тени — интересное место.

Я прогнала бабочку и сжала сачок в руке. Гнев вырвался на поверхность. Ему просто нужно было это сказать. Тени рассвета. Темное, унылое и бесцветное место. Там было свое общество, до краев заполненное самыми темными душами; но когда магия была запечатана, оно стало закрытым от остального мира. Никто не мог уйти, и если ты когда-нибудь решал войти, ты становился никем.

Я не знала, почему Тени преследовали меня с тех пор, как я очнулась на пляже — нет, оставим это. Я знала, только притворялась, что не знала. Иногда невежество действительно являлось блаженством.

Я подавила свои дурные предчувствия. Кто он такой, чтобы вернуться в мою жизнь спустя год и погрузиться с головой в мои проблемы, даже не поздоровавшись?

Гнев, разгоревшийся под моей кожей, придал мне смелости обернуться; но затем он быстро испарился, вернувшись теплыми каплями дождя на мою голову.

Мы постояли так мгновение, впервые, как мне показалось, за долгое время рассматривая друг друга. Я подумала, что невозможно забыть, как он выглядел. Как я могла? Его портреты висели на каждом углу.

Конечно, я помнила его основные черты: квадратный подбородок; пристальный взгляд, который остановил бы любого здравомыслящего человека на полпути; его полные губы, которые всегда казались безразличными или слегка нахмуренными, но редко появлялись в улыбке — если так, то обычно это было связано с высокомерием или забавляющимся обманом.

Но я забыла не об этом; дело было в реальной ширине его плеч, силе под его кожей и контроле в его позе. Эффект был завораживающим. Захватывающим дыхание. И совершенно разрушительным. Для меня так было всегда.

Это привело меня прямо к смерти.

Но он уже не был тем человеком. Уэстон, которого я знала, носил западную одежду; на этом была дорогая черная куртка с серебряными пуговицами спереди. Черные штаны с кинжалом на правом бедре и еще одним, прикрепленным к лодыжке сапога. Я без сомнения знала, что у него сзади за поясом тоже был заткнут такой же.

Наблюдая за ним сейчас, я не могла понять, как мне было так комфортно рядом с ним в моей прошлой жизни. Он выглядел как смуглый незнакомец. Принц-титан, смотрящий сверху вниз на простолюдина. Я уставилась на него, воспоминание о рассказе моей бабушки ударило мне в лицо.

— Ладно, он не был наемным убийцей; он был принцем. Он всего лишь притворялся наемным убийцей.

— О! Бьюсь об заклад, принцесса была счастлива, когда узнала.

— Она ничего не узнала.

— Почему он ей не сказал?

— Потому что он был не хорошим принцем, а плохим.

Все, что он когда-либо говорил мне, было ложью. И теперь доказательство было прямо у меня перед глазами.

Он едва удостоил меня взглядом, его взгляд равнодушно остановился на моем лице, как будто он был на собрании королей, а не стоял передо мной — девушкой, которую он месяцами таскал за собой по стране.

На мгновение мне захотелось, чтобы он посмотрел на меня. Он почти никогда не видел меня одетой как женщина без мальчишеской стрижки — и по какой-то причине я хотела, чтобы он увидел меня. Я, с длинными волосами и в белом платье. Не как девушка, которую он считал помехой, не как решение своих проблем, а как женщина. Казалось, однако, что я не получила бы от него ни капли эмоций. Черт возьми ю… Я была такой девчонкой. Хотела ли я, чтобы он плакал? Я сделала паузу. Это могло бы быть здорово. .

— Мне сделать реверанс? — эти слова с презрением слетели с моих губ.

— Я вижу, ничего не изменилось.

Похоже, он имел в виду мое отношение.