— Что это значит? — спрашиваю я, следуя за ним, пока он готовит еще один напиток.

Его движения легки, небрежны, но мышцы спины под белой рубашкой напряжены.

— Это значит... Они правы. Тебе следует держаться от меня подальше.

— Почему ты так говоришь? Кроме того, это довольно сложно сделать, когда ты, черт возьми, похитил меня.

Он усмехается и отхлебывает из бокала.

— Ты ничего не знаешь о том, когда тебя похищают.

— О, и ты это делаешь?

Он со стуком ставит стакан и сердито смотрит на меня. Свет камина поблескивает на его белой маске, но остальная часть его тела погружена в темноту из-за тусклого освещения.

Как тень.

Как призрак.

Он стоит, расставив ноги и скрестив руки на груди.

— Вообще-то, да. Я знаю, каково это - быть похищенным, запертым в клетке, и подвергнутым пыткам. — Он подкрадывается ближе, и я едва сдерживаюсь, чтобы не убежать и не прижаться к нему, чтобы облегчить боль, пронизывающую каждое слово. — И я даже знаю, как похищать, сажать в клетку и пытать.

Теперь он достаточно близко, и я уверена, что он видит, как учащается пульс у меня на шее, прямо там, куда тянется его рука, чтобы прикоснуться к локону. Он наматывает его на палец, пока тот не натягивается. Когда он отпускает, я чувствую, как он касается моей кожи, сворачиваясь обратно в спираль, заставляя меня дрожать.

— Дай мне знать, если захочешь продемонстрировать.

Его рука нависает над моей щекой, и я убираю ее.

— Я тебе не верю.

Его улыбка становится холодной и злобной.

— Ты не веришь мне? Чему именно?

— Что ты будешь делать со мной такие вещи. Ты даже не отправил меня в психушку.

Суровое выражение его лица меняется.

— Ты просила меня не делать этого. Я лучше многих знаю, что эти места могут сделать с человеком.

У меня перехватывает дыхание, а в горле пересыхает. Я сразу понимаю, о ком он говорит.

Его мать.

Он качает головой.

— Думаю, на сегодня хватит этой игры. Пора спать, Скарлетт.

— Еще даже не ночь. — Я хмурюсь. — Кроме того, я не ребенок, Сол.

— Я этого и не говорил, — спокойно отвечает он. — Но ты проснулась раньше обычного, и мы оба знаем, что тебе нужно выспаться. Я сомневаюсь, что этот пытливый ум когда-нибудь насытится.

Я постукиваю ногтями по его барной тележке.

— Ты можешь ответить еще на один вопрос?

Он вздыхает, и левая сторона его лица принимает скучающее выражение, хотя то, как он роется в карманах, наводит на мысль, что это совсем не так.

— Какой у тебя вопрос, Скарлетт?

— Почему я должна держаться подальше от Рэнда? Он был моим другом в детстве. Его семья была добра к моей. Его отец даже помог моему найти работу на Френчмен-стрит...

— Что сделал его отец? — спросил он.

Резкость в тоне Сола оборвала мои слова.

— Он... Помогал моему отцу устраивать музыкальные концерты.

— Но Френчмен-стрит находится к востоку от Французского квартала. Со стороны Бордо.

— Да... Это проблема?

— Шателайны никогда не вели дела на нашей стороне без нашего ведома. Даже до того, как город был разделен.

Я хмурю брови.

— Ладно… по крайней мере, они помогли моему отцу. Ты мог ошибиться...

— Нет, — обрывает он меня. — Я никогда не ошибаюсь насчет Шателайнов.

Я медленно выдыхаю.

— Ладно, давай я возьму свой телефон и разберусь с этим прямо сейчас. Рэнд говорит, что звонил мне...

— Когда ты видела Рэнда, Скарлетт? — странные нотки в его голосе заставляют меня задуматься, знает ли он уже об этом.

— Я… Я этого не делала. Это всего лишь обоснованное предположение...

— Правда, Скарлетт? Думаешь, я не знаю? Что я ждал, когда ты мне скажешь, с тех пор, как солгала мне на кладбище?

У меня отвисает челюсть, а сердце бешено колотится.

— Подожди… ты знал?

— Конечно, знал. Что он тебе сказал?

— Ничего! — я лгу, надеясь прервать этот допрос, пока сама не пойму, что произошло. — Это заняло всего несколько минут, и он просто беспокоился обо мне.

— Я тебе не верю...

Я усмехаюсь, пытаясь отвлечься и отыграться.

— Так вот почему мы играли в эту игру? Чтобы ты попытался... Ну, не знаю, уличить меня во лжи или что-то в этом роде?

— Неужели здесь так много лжи, что мне придется обмануть тебя, чтобы сказать правду?

Мои губы сжимаются.

— Я хочу уйти.

Он усмехается.

— Ты хочешь уйти? Сейчас?