Ее голос разрывает мужчин на части, и Бен на мгновение встречается со мной взглядом, прежде чем опуститься на землю. Сол источает ярость, то ли на своего брата, то ли на меня, я не знаю.

Черный BMW и Aston Martin Сола ждут у тротуара. Мэгги обнимает меня с мокрой от пота стороны и едва удерживает Мари от того, чтобы та ушла, не унося прядь моих волос. Я смеюсь, наблюдая, как они направляются к BMW, где на переднем сиденье сидит миссис Бордо. Бен открывает заднюю дверь, чтобы Мэгги забралась внутрь и усадила Мари в автокресло.

— Спасибо, что пришла, Скарлетт. — Бен машет рукой, ложь сочится сквозь зубы.

Короткая улыбка — это все, что я могу выдавить.

Тени, которая вела машину Сола, нигде нет, когда Сол открывает передо мной пассажирскую дверь.

— Пойдем. Давай.

Я поднимаю на него взгляд. На его шее царапина, но маска снова выглядит целой. Левая сторона его лица осунулась от поражения, и, несмотря на все вопросы, мое сердце болит за него. Я тянусь к его руке. Она цепляется за мою, как за спасательный круг, но это единственное, что меняется в его поведении.

— С твоей матерью все в порядке?

— С ней все будет в порядке. В этой реакции нет ничего... Необычного. Они едут домой, чтобы она могла успокоиться в знакомой обстановке.

Я киваю, и как раз перед тем, как скользнуть на пассажирское сиденье, Сол обнимает меня за талию и прижимает к своей груди. Мое тело прижимается к нему, но я не пропускаю его долгий вдох, когда он целует меня в макушку. Он отстраняется и с любопытством смотрит на меня.

— Ты пахнешь по-другому. Похоже на… сад.

Черт.

Его глаза сужаются при виде, без сомнения, виноватого выражения моего лица.

— Скарлетт, ты что-то скрываешь?

— Нет, конечно, нет. — Моя улыбка хрупкая по краям.

Я не думаю, что Сол вообще купился на это, но он пропускает это мимо ушей, кивнув. У него усталое лицо, и я почти разочарована, что он не поймал меня на лжи, но это к лучшему.

Теперь я могу сосредоточиться на том, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит.

Сцена 23

ВОПРОСЫ И ЛОЖЬ

Скарлетт

Это неловко.

Так было со времен кладбища. С тех пор, как я увидела, как рассудок матери Сола в мгновение ока покинул ее, прямо перед тем, как она дала пощечину своему сыну. С тех пор, как Рэнд подошел ко мне. С тех пор, как я застукала Сола и Бена за спором из-за меня.

Мы не разговаривали ни по дороге домой, ни по туннелям. После того, как он приготовил мне коктейль «Золушка», он извинился и пошел в ванную. Когда он вернулся, на нем была маска цвета кости, но его темно-синий глаз остался прежним. Тот факт, что он предпочел бы испытать боль, чем снова обнажиться передо мной, задевает, но, может быть, ему просто комфортнее рядом с людьми, которые знают об этом? Более того, у него странное настроение, и я не могу сказать, злится ли он на меня. Разве я не должна злиться на него?

И вот мы в его кабинете, пока он готовит себе «Сазерак», а я просто стою здесь, потягиваю свой коктейль и пытаюсь придумать, что, черт возьми, сказать.

Неловко.

Когда он, наконец, заканчивает разливать свой напиток по-старинке, из одного бокала в другой, он откидывается в черном кожаном кресле с высокой спинкой возле газового камина. Комната освещена только камином и свечами, и то, как свет отражается от его маски-черепа, создает впечатление, что она охвачена пламенем. Он долго смотрит на пламя, прежде чем похлопать себя по коленям.

— Иди сюда, — бормочет он.

Ставя свой коктейль на крайний столик, я немедленно повинуюсь. Даже несмотря на то, что мой мозг говорит мне быть осторожной, подумать о том, что сказал Рэнд и что я подслушала, мое сердце и тело все еще говорят: «К черту это, ты можешь доверять Солу».

Я все еще в своем сером облегающем платье, поэтому пытаюсь сесть к нему на колени боком, но он ставит свой бокал на приставной столик и поднимает меня, чтобы я оседлала его в широком кресле. Его мозолистые руки скользят по моим бедрам, и я поглаживаю его серый галстук, пока не добираюсь до узла. Он позволяет мне ослабить и снять его, но когда я собираюсь расстегнуть его рубашку, он хватает мои руки, прежде чем я захожу слишком далеко, и вместо этого кладет их себе на плечи. Когда он отпускает меня, его руки возвращаются к скольжению вверх и вниз по моим бедрам, пока кончики его пальцев не встречаются с верхушками моих ног. Я дрожу, когда он повторяет успокаивающее движение.

— Ты была так полна вопросов, ma belle muse. Есть ли причина, по которой ты сейчас сдерживаешься?

Мои глаза расширяются.

— Ты ответишь на них?

Он медленно кивает.

— Не могла бы ты ответить на мой вопрос?

Это заставляет меня замереть. Что еще мог хотеть узнать этот мужчина?