План, который мой отец составил для меня, был развеян по ветру с тех пор, как я спела Джульетту прошлой ночью. Если бы я могла играть на таких площадках, как «Маска», точно так же, как это делал мой отец прямо здесь, в Новом Орлеане, я была бы счастлива.

— А как насчет тебя? Как у тебя дела в последнее время? — она оглядывается по сторонам и понижает тон, чтобы ее снова могла слышать только я. — Я слышала о том, что… случилось.

Я на секунду замираю, пытаясь понять, о чем она говорит. Она слегка прищуривает свои темно-карие глаза, прежде чем заполнить пробел.

— Твои...лекарства?

— Сол рассказал тебе об этом? — мое сердце разрывается от предательства, но она качает головой.

— Нет, милая, это сделал Бен. Сол позвонил, когда ему понадобилась доктор Порша, чтобы оставить Валери и приехать к тебе. По сути, она врач, живущий с нами. Ведет свой бизнес в оружейной лавке и приходит в семейное крыло оперного театра всякий раз, когда нам нужна. В последнее время к хорошему доктору обращались часто, учитывая годовщину свадьбы и все такое. Валери всегда нелегко приходится в это время года.

У меня кружится голова, я пытаюсь не отставать, и я моргаю, пытаясь собрать всю эту информацию воедино.

— Годовщина?

Мэгги кивает и пытается подразнить Мари кольцом для прорезывания зубов.

— Да, об убийстве их отца, — она произносит это так небрежно, но когда мои глаза широко распахиваются, она замирает. — Ты не знала? — ее тугие завитки подпрыгивают, и Мари собирает несколько локонов в свой маленький кулачок. — Я подумала... Раз уж ты здесь.... Черт возьми, не обращай на меня внимания. Мозг матери. — Она нервно хихикает и щекочет животик Мари, пока маленькая девочка не визжит от счастья и не выпускает мамины волосы из своей крошечной хватки.

— Можно? — спрашиваю я, надеясь одновременно получить больше признаний из-за «мозга матери», и поиграть с милой малышкой. Будучи единственным ребенком в семье бродячего музыканта, я росла, всегда мечтая о большой семье и планируя завести свою собственную. При любом шансе, что смогу подержать ребенка на руках, я буду рядом.

— О, да, конечно. — Она передает Мари мне и сутулится, как будто это первый перерыв за несколько часов. Может, так оно и есть. — У нее режутся зубки, так что, если она немного пускает слюни, просто притворись, что это потому, что ты ей нравишься.

Я хихикаю, когда Мари хватает меня за волосы. Она сильно дергает за волосы, и я пытаюсь сохранить серьезное выражение лица, как это делала ее мама, но моя кожа головы слишком нежная. Мэгги помогает мне, снова щекоча животик, и Мари разражается хихиканьем. Мы с Мэгги замираем и виновато оглядываемся на Бордо, пока Мари возвращается к своему кольцу для прорезывания зубов.

Бен улыбается Мэгги, как будто они посвящены в секрет, которого остальные из нас не знают. Миссис Бордо задумчиво улыбается, а Сол, черт возьми… собственнический жар в полуночном взгляде Сола заставляет мое сердце сжаться.

— О, пожалуйста, не останавливайтесь из-за нас, — призывает миссис Бордо. — Аврааму нравилось слышать детский смех. Услышать свою прекрасную внучку было бы для него величайшей радостью.

— Мы все равно постараемся свести смех к минимуму, — обещает Мэгги.

Когда Бордо возвращаются к своему разговору, я замечаю, что Сол задерживает на мне взгляд, и приходится опустить глаза в землю, на Мари, во что угодно, лишь бы не думать о нем на этом кладбище.

Я оглядываюсь на Мэгги, которая изо всех сил обмахивает всех нас троих. Несмотря на то, что Мэгги прервала себя ранее, я не могу выкинуть из головы то, что она сказала.

— Итак... Мистер Бордо. Он был... Убит? — я произношу последнее слово одними губами.

Мэгги морщится и кивает.

— Это случилось, когда Бену было пятнадцать, и он остался в Европе на весенние каникулы, задолго до того, как мы с ним начали встречаться. Но я была рядом, потому что наши семьи были близки со времен Запрета.

Она бросает взгляд на бокалы с Бордо на скамейке и понижает голос почти до шепота.

— В истинной манере Бордо они заплатили коронеру, чтобы тот сообщил, что его травмы были... Нанесены самим мистером Бордо. Они так и не сообщили, что в него стреляли дважды. В сердце и голову.

— Что? — в моем мозгу происходит короткое замыкание, когда мои собственные кошмары затуманивают зрение, но отец Сола умер на девять лет раньше моего. Они никак не связаны, верно?

Я отбрасываю прочь свои дикие теории заговора и сосредотачиваюсь на разговоре.

— Это безумие. Почему коронер должен соглашаться...

— Потому что Бордо хотели сами наказать себя, — объясняет Мэгги. — И правосудие Бордо - теперь правосудие Призрака - намного страшнее, чем все, что может сделать правительство. И все, кто знал Авраама, знали, что он не бросил бы свою семью на произвол судьбы. С тех пор империя зависит от Бена и Сола.