Аллегра, которая явно и близко не в курсе сцены, свидетелями которой были мы с Папой, кладет руку мне на руку и начинает благодарить Саверо за щедрый вклад в свадебные расходы. Но в этот момент раздается оглушительный выстрел, и нас, и всех вокруг сшибает с ног.

Этот звук… Он должен был мгновенно перенести меня обратно в ту машину, в которой я сидела, когда застрелили маму. Должен был накрыть волной горя, сдавить горло, заставить пульс бешено стучать в висках. Но я почему-то ощущаю странное спокойствие.

Постепенно я осознаю, что моя щека прижата к ковру отеля, и слышу несколько криков с дальнего конца зала. В боковом зрении мелькают черные костюмы, а все блондинки, что прежде восседали в креслах, теперь лежат на полу. Они знают, как это бывает.

Над головой раздаются крики, и я поднимаю голову, чтобы увидеть, как Саверо неторопливо направляется к дверям, ведущим на террасу. Они приоткрыты, и снаружи мягкий свет заливает ухоженный газон. Остальные члены семьи, похоже, не слишком встревожены, и я осторожно приподнимаюсь, вытягивая шею, чтобы заглянуть наружу.

На улице стоит мужская фигура, вырезанная лунным светом. Из левой руки вьется тонкая струя дыма от сигареты.

Я упираюсь ладонями в ковер и сдвигаюсь вбок, чтобы получше рассмотреть. И когда очертания фигуры наконец становятся четкими, мое сердце замирает.

Кристиано стоит один, в центре газона, с пистолетом, опущенным к бедру. Я провожу взглядом вниз по его ногам к траве, где теперь на земле раскинулось сдувшееся гигантское сердце.

Тесс ползет ко мне на четвереньках:

— Слава богу, он сбил эту тварь. Еще десять минут, и на его месте, могла бы быть я.

Трилби

Я смотрю на свое отражение в зеркале. Блеск исчез.

Даже живопись не смогла вытащить меня из этой мутной депрессии, как обычно. Что бы ни происходило в моей жизни, я всегда справлялась, выплескивая все эмоции в свое искусство. Даже в одежду. Сера все время говорит, что по моим нарядам можно понять, в каком я настроении и какую сторону себя я покажу сегодня. Ключевое слово «выбираю».

Я опускаю взгляд на платье, которое прислала Аллегра. Оно жестко облегает бедра и неприятно шуршит, когда я двигаюсь. На ярлыке написано, что цвет «песочный», но это просто бежевый. Раздражение сжимает плечи. Я никогда в жизни не носила бежевое и точно не начну сейчас.

Я вылезаю из этого уродского платья и швыряю его на пол спальни, потом вытаскиваю один из своих любимых нарядов: красное шелковое платье чуть ниже колен, которое компенсирует сдержанный фасон тем, что чересчур плотно облегает фигуру. У Аллегры точно будет припадок, но мне плевать.

Я сбрасываю телесные туфли на маленьком каблуке, которые она все время заставляет меня носить, и надеваю свои самые высокие шпильки. Лаковая кожа с леопардовым принтом. Безвкусно, дерзко, идеально.

Я останавливаюсь перед зеркалом. На вид я снова похожа на себя, но с момента объявления о помолвке, четыре дня назад, я чувствую себя какой-то… уменьшенной.

Знакомство с Саверо Ди Санто оказалось совсем не тем захватывающим, романтическим пиком моей жизни, на который я тайно надеялась. Не знаю, чего именно я ждала, но точно не того, что мне выпадет место в первом ряду на жестокое убийство, после чего меня на весь вечер проигнорируют и зачислят в ту же категорию безликих, безымянных женщин, которыми он заполняет темные уголки своей жизни, туда, куда не проникает свет.

Единственное воспоминание, которое хоть немного стоит сохранить из того вечера, — это картина огромного, безобразного воздушного шара, расплющенного на земле, с дырой от пули, выпущенной братом моего жениха. Но каждый раз, когда я вспоминаю, как Кристиано стоял над этим мятом многоцветным фольгированным убожеством, меня с новой силой накрывают вина, стыд и обнаженные до боли нервы.

Я до сих пор не помню, что произошло «У Джо», и, несмотря на то что Кристиано утверждает, будто мы только разговаривали, я ему не верю. Мы прикасались друг к другу, я в этом уверена. Иначе почему тогда тепло его ладони, когда он пожал мне руку, показалось таким естественным и знакомым? И если он лжет об этом, то что еще он от меня скрывает?

Папа почти не бывал дома с тех пор, как объявили о помолвке. Он все время в порту, вместе с людьми Саверо. Похоже, мой жених не собирается дожидаться, пока я подпишу брачный контракт, и это заставляет меня задуматься, а нужна ли я вообще в этой сделке. Но потом я вспоминаю выражение лица папы, когда он рассказал мне о моей судьбе. Он бы никогда не согласился отдать меня этому человеку, «самому жестокому человеку в Нью-Йорке», как сказал его брат, если бы у него был хоть какой-то другой выбор.