— Хм. — Я на мгновение замолкаю. — Если честно, я никогда не вдавался в детали. Тогда я просто радовался, что остался жив.

— Cavolo7, — тихо говорит Тони. — Он спас тебе жизнь.

— Да, и я никогда не смогу отплатить ему за это. Сейчас мы редко смотрим в одну сторону, и ведем дела совсем по-разному, но у нас одна кровь, и я всегда буду поддерживать его, так или иначе.

— Значит, ему чертовски повезло, — произносит Тони, и запоздалая улыбка не касается его глаз. — Присаживайся, я схожу узнаю, как там ужин.

Горло внезапно пересыхает, и мне не помешала бы минутка передышки.

— Слушай, ты не против, если я воспользуюсь твоей ванной?

Я иду по коридору, следуя указаниям Тони, и закрываю за собой дверь в ванную. Потом поднимаю взгляд и долго смотрю на собственное отражение в зеркале. Впервые за долгое время я не уверен, что делать дальше, а для человека, который зарабатывает на жизнь управлением казино, это ни хрена не нормальное состояние.

Тони мне нравится. Он не заслуживает того, чтобы отдавать дело всей своей жизни и старшую дочь тому, кто видит в этом лишь кровь, мясо и легкий, грязный заработок. Да, дела отца нельзя было назвать законными, но в них хотя бы не было сиюминутной жадности, за ними стояла политическая цель, хоть какая-то рациональная мысль. А Саверо ведет себя как гиперактивный ребенок в хрустальном магазине: ему плевать, что он разобьет, лишь бы кайф поймать и срубить достаточно денег, чтобы просадить их на очередной выводок шлюх. Мне чужда его манера вести дела, и отцу она тоже была чужда.

Я ополаскиваю лицо холодной водой. Дело не только в разговоре с Тони, внутри все кипит с той самой секунды, как его дочь открыла дверь. Ее нельзя отдавать моему брату. Он и малейшего понятия не имеет, что делать с живым, мыслящим, чувствующим человеком, который не ждет оплаты за свои чувства.

Когда я увидел ее впервые, она показалась мне кроткой и потерянной, но чем больше я узнаю эту девушку из семьи Кастеллано, тем отчетливее вижу в ее глазах огонь, который она не может удержать в себе. А стоит ему вырваться наружу, и она сразу же замыкается, будто совершила нечто непростительное.

Я не питаю иллюзий насчет того, какой жизнью живут женщины Коза Ностры. Моя мать тоже была одной из них. Я знаю, чего от них ждут.

Девушка из семьи Кастеллано делает все возможное, чтобы казаться идеальной будущей женой мафиози, с безупречным платьем и выверенными словами. Но за этой маской скрывается нечто большее. Я уже видел вспышки ее настоящей натуры, и это только раззадорило мой интерес.

Я хочу точно знать, кто такая эта будущая невестка, и, главное, как, черт возьми, она собирается справляться с моим братом.

Я прижимаю полотенце к лицу и закрываю глаза. Перед внутренним взором всплывает образ, как она идет по бару, белое платье колышется у ее бедер. Я опираюсь руками о раковину и смотрю на кран. Я не имею права больше воскрешать этот образ. Не если мне предстоит прожить остаток жизни, считая ее своей сестрой.

Я резко распахиваю дверь в ванную, и тут же врезаюсь во что-то мягкое, гладкое и живое. Кастеллано отшатывается назад и не ударяется о стену только потому, что я уже схватил ее за руку.

Ее губы раскрываются в приглушенном вздохе, и в эту секунду я понимаю: я только что нарушил единственное обещание, которое когда-либо давал себе.

Я не должен был прикасаться к ней снова.

Но теперь… уже слишком поздно.

Трилби

Я знала, что не выдумала себе это, когда почувствовала, что прикосновение Кристиано мне знакомо. Его рука обхватила мою, и теперь она горит, как будто ее поглотило пламя, а мое тело отзывается на этот контакт дрожащим узнающим током, словно мысль идет по давно протоптанной нейронной тропе.

Он говорит жестко, и эти слова совершенно не вяжутся с тем, как он на меня смотрел с той самой минуты, как постучал не в ту дверь.

— Опять пила, Кастеллано?

У меня отвисает челюсть.

— Это я должна у тебя спросить. Ты всегда выходишь из комнаты, не глядя под ноги? — огрызаюсь я, но тут же жалею об этом. Почему рядом с этим мужчиной слова срываются с языка раньше, чем я успеваю их обдумать? Я никогда раньше не позволяла себе такой резкости, особенно с человеком, от которого зависит будущее моей семьи не меньше, чем от моего жениха.

Он медленно скользит по мне взглядом. Когда его глаза проходят по моему животу и скользят вниз по бедрам, я вздрагиваю. Мы стоим слишком близко друг к другу посреди коридора, смотрим в упор, не отводя глаз. Если кто-нибудь увидит нас сейчас, вопросов будет масса. Ко мне, не к нему, это очевидно.

Его глаза из непроницаемых становятся сверкающими.

— А что это за кружка с Долли Партон?

Я смотрю на него сквозь ресницы.

— Я растерялась.