Он раскрыл рот, но я резко оборвала его:

— Ты сам спросил, в чем моя проблема, Бернади. Моя проблема в том, что мне было так жалко Федерико, что, когда он попросил переспать с ним, я согласилась. Ты выгнал его из дома, и я его пожалела.

Я резко развела руки в стороны:

— И вот теперь я здесь, в этой чертовой итальянской мафии, где единственная ценность женщины — это ее девственность, а у меня ее больше нет, чтобы предложить. — Я подалась к нему ближе и с силой ткнула его в грудь острым пальцем. — Из-за тебя.

Его черты лица стремительно темнеют, словно надвигается гроза, и я невольно отступаю назад, обхватывая себя руками за грудь. Сказать правду оказалось куда более обнажающим, чем потерять верх бикини.

Когда он снова заговорил, его голос прозвучал низким, почти хриплым шепотом, в котором проскользнула мрачная глубина:

— С чего ты взяла, что это я заставил его уехать?

Его глаза всматриваются в мое лицо и вдруг расширяются всего на долю секунды.

— Ты видела меня. Через щель в двери. У Фалькони.

Мои губы гневно сжимаются.

— Прямо перед тем, как ты застрелил дядю Федерико.

Бернади нахмурился.

— Я не стрелял в его дядю. Это сделал Ауги. И это было оправдано. У него был пистолет, нацеленный ему в голову.

Я сделала шаг назад, чувствуя, как силы покидают меня.

— Мне плевать, — выдохнула я глухо. — Все уже произошло, и они уехали. Ты сделал то, что должен был. Просто знай, что, что бы со мной теперь ни случилось, во всем виноват ты.

Я развернулась, подняла с пола полотенце, обмотала его вокруг себя и пошла обратно в дом. И на этот раз он за мной не последовал.

Бенито

Во второй раз за эти ебаные десять минут я стою на террасе Кристиано, не в силах вымолвить ни слова.

По краям радужки проступает красный, пока в мозг медленно просачивается осознание: кто-то лишил Контессу Кастеллано девственности. Контесса больше не девственница. Контесса была с другим мужчиной. Контесса винит в этом меня.

Вдалеке хлопнула дверь. Я повернулся к одному из лежаков и медленно опустился на него. Мой взгляд застыл на воде в бассейне, когда по ней легла тень. Подняв глаза, я увидел, как черная туча закрыла солнце, и тут же раскат грома прокатился сквозь пальмы.

Обычно я вполне люблю летние грозы, в них есть что-то поэтичное, будто они отражают ту тьму внутри моей души, которую не может скрыть даже тепло солнечного дня. Но сегодня это ощущается как точка в конце предложения, которое я даже не успел произнести.

Тяжелые капли дождя начинают барабанить вокруг, превращая бассейн из спокойного оазиса в бушующий, взъерошенный резервуар. Влага просачивается сквозь хлопок моего костюма к коже, струйки воды скатываются по лбу и капают с ресниц.

Что-то острое и нежеланное впивается в мою броню. Я горжусь тем, что не чувствую эмпатии ни к кому. Лояльность я могу испытывать к Кристиано, к семье Ди Санто, к своим товарищам. Но лояльность и эмпатия — это разные вещи. Лояльность требует действия, а эмпатия требует, чтобы я чувствовал. В последний раз, когда я испытывал хоть что-то, это ощущение ускользнуло от меня так же, как вся любовь, которую я когда-то испытывал к отцу, испарилась, не оставив ничего.

Эмпатия — это лишняя эмоция. Она все усложняет. Делает невозможным просто устранить человека. Не иметь ее — это суперсила.

Прямо сейчас я не чувствую себя таким уж сильным.

Я ставлю себя на место Кастеллано и представляю, каково это — отдать то, что наша благородная культура ценит превыше всего, нравится нам это или нет.

Я думаю о том, что сказал бы ее отец, если бы узнал, что у него остался на один инструмент для торга меньше, если когда-нибудь он ему понадобится.

Я заставляю себя представить, что может чувствовать женщина, отдавая что-то настолько личное только потому, что чувствовала себя обязанной.

И у меня выворачивает ебаный желудок.

Я точно знаю, что Фалькони не возвращались сюда последние три года. Контесса общалась с Федерико за это время? Грудь будто сдавила невидимая стена. Она любила его? Что-то болезненно повернулось в горле, но я проигнорировал это. Для меня это не должно иметь значения, ее чувства к нему не имеют никакого значения.

А вот мои чувства к ней… Я уткнулся лицом в мокрые ладони, пока путаница накрывала меня с головой.

Ничего не изменилось, сказал я себе. Она остается обузой, и именно поэтому я слежу за каждым ее ебаным шагом. Она только что еще раз доказала, что ей нужен кто-то, кто будет держать ее под присмотром. Она права: в нашей культуре женщина ничего не стоит без чистоты. Ни один мужчина не захочет ее, если не сможет доказать, что «взял» свою женщину первым. Это дерьмо, но это правда.