— Мы не были, — мой пересохший голос едва не сорвался, когда я произнесла это. — Я даже не знала, что это было то, чего… он хотел.

Я опустила взгляд обратно на пол. Четыре дня назад никто не знал о той ночи и о том, что я потеряла свою невинность. А теперь знают двое: сестра, с которой я чувствовала себя самой чужой все детство, и консильери самой крупной мафиозной семьи Нью-Йорка. Такой сценарий я бы не придумала даже в самых безумных фантазиях.

Он поднял руку и так осторожно взял меня за подбородок между большим и указательным пальцами, что мне пришлось бороться с порывом поддаться этому прикосновению.

— А как же то, чего хотела ты?

Я резко вскинула взгляд на него и с усилием сглотнула в пересохшее горло, чувствуя, как правда тихо, но яростно бьет тревогу внутри.

— Я думала, это не имеет значения.

Секунды растворились в неловкой тишине, и вдруг в глазах Бернади что-то переменилось.

Я наблюдала, как его выражение лица меняется: от мягкой заботы к искреннему замешательству.

— Подожди… Ты что, не считаешь, что то, чего ты хочешь в жизни, имеет значение?

То, что я не знаю, как ответить на этот вопрос, лишило меня дара речи. То есть я же знаю, чего хочу, правда? Я ведь не занимаюсь всем этим танцевальным безумием только потому, что пару раз ходила на занятия в детстве и у меня неплохо получалось, правда? Не потому, что мама всегда говорила, что любит смотреть, как я танцую… правда?

Я когда-то мечтала путешествовать по Азии, работать во Франции, учиться в Лондоне… Я хранила эти мечты столько, сколько себя помню. Но после смерти мамы папина тревога за нас всех поднялась на новый, непостижимый уровень. Он пытался скрыть от нас весь стресс, связанный с воспитанием четырех маленьких дочерей, но доказательства были прямо перед глазами, в морщинах у уголков глаз, в заломах на лбу и в печальном изгибе его губ.

Мы все наблюдали, как психика Трилби рушилась, даже после того как она переехала в квартиру. Мы все знали, что она почти не спала. Никто не спрашивал, почему она перекрасила волосы в платиновый блонд, но мы все понимали… Это был ее способ справиться со смертью мамы.

Сера с головой ушла в таро, книги по астрологии, возложив всю свою веру и надежду на звезды. Она замкнулась в своей раковине, и мы так отчаянно ждали, когда она из нее выберется, что папа даже не стал спорить, когда она заявила, что хочет пройти стажировку вдали от дома.

Бэмби было всего десять, когда умерла мама. Тогда она этого не осознавала, и я не уверена, что до конца понимает даже сейчас, но Аллегра следит за ней, как ястреб, знает ее насквозь и сделает все, чтобы защитить нашу драгоценную младшую сестренку от зла этого мира.

А я… я просто Тесса. Пока я продолжаю танцевать, никому не о чем беспокоиться. Я и не хочу, чтобы кто-то обо мне беспокоился. Как я повторяю себе каждое утро, когда открываю глаза и снова понимаю, что это не страшный сон, а реальность, со мной все в порядке.

— Ты и правда не думаешь, да? — Глаза Бернади сузились, и он опустился на пятки, будто из него выбили весь воздух.

Я не могла сделать ничего, кроме как моргнуть.

— Контесса… — Он закрыл глаза и медленно покачал головой, а потом снова посмотрел на меня, и этот взгляд окутал меня тьмой и разочарованием. — Ты сказала мне держаться от тебя подальше, — его голос был таким низким, что, казалось, только дьявол способен услышать его. — Но ты правда думаешь, что я оставлю тебя одну в мире, который воспользуется тобой, даже не моргнув, блядь, глазом?

Я отодвинулась назад на кровати, потому что правда резанула, как острое лезвие по живой коже.

— Я серьезно, Контесса. Кто-то должен тебя защищать, потому что я не уверен, что ты сама справишься.

— Мне не нужна защита, — твердо сказала я.

Он посмотрел на меня дважды, словно не веря, что я это произнесла.

— Если бы я не застрелил этого ублюдка, он бы тебя похитил. Ты же это понимаешь, правда?

Я выпрямила спину и вызывающе опустила ресницы.

— Он следил за мной три года и ни разу не прикоснулся к моему телу. Перестань пытаться меня запугать.

Он провел ладонью по лицу и с недоверием уставился в окно.

— Господи, да ты просто до невозможности упрямая.

— Это обидно, — прошептала я дрогнувшим голосом. — Ты не знаешь меня.

Он мрачно усмехнулся:

— Мне это и не нужно. — Он позволил этим словам повиснуть в воздухе, пока поднимался на ноги. Его губа скривилась, словно он испытывал отвращение ко мне. — Мне нужно только одно, чтобы ты осталась жива.

Он развернулся и стремительно направился к двери, а я крикнула ему вслед:

— Я не твоя ответственность, Бернади!

Он медленно обернулся, и в его глазах вспыхнул странный огонь, вместе с ядовитой злостью, вкус которой я почти почувствовала на языке.