Мои глаза открываются, и я вижу лужи, собирающиеся по всей террасе. Незнакомое ощущение дергает где-то в самом центре меня. Мне становится грустно за Контессу. Какая бы она ни была соплячка, она не заслужила того, чтобы мужчины этой семьи отвернулись от нее из-за ошибки, которую она совершила, будучи слишком молодой, чтобы понимать, что делает.

Мысль, которая могла родиться только из безумия, пронзает мой мозг. Если бы она была моей женой, мне было бы плевать, девственница она или нет. Но лишь потому, что мне плевать на любую жену. Я не создан для брака. Я слишком жесток. Слишком смертоносен. Я бы, наверное, убил женщину во сне, даже не подозревая об этом. Но сама мысль о том, что кто-то отвергнет ее только по этой причине, заставляет мою кровь кипеть.

Это была не моя вина, что семья Фалькони уехала, но свою роль я в этом сыграл. И все же я не хочу, чтобы Контесса прожила жизнь, считая меня тем злодеем, каким она, похоже, меня видит. Теперь, по крайней мере, все становится ясно, эти полные ненависти взгляды, которые я не мог понять, едкие реплики, которые она кидала без причины, эта странная одержимость тем, чтобы я все закрывал. Она думала, что я разрушил ее жизнь, отправив ее детскую любовь на другой конец страны.

Мне на самом деле плевать, что она обо мне думает, и я резко трясу головой, не давая ни одной противоположной мысли даже открыть рот. Но пришло время, чтобы она узнала правду.

Контесса

Закидывая в сумку одежду за три дня, я точно знала, что задержалась здесь слишком долго. Трилби с радостью прописала бы меня насовсем, если бы могла, но, как бы я ни думала, что смогу спокойно видеть Бернади время от времени, я не могу. Особенно теперь, когда сказала ему правду о том, почему мне невыносимо находиться рядом с ним.

Я открыла приложение Lyft5 на телефоне и уставилась на значок такси, медленно движущийся к особняку Ди Санто. Десять минут.

Я в последний раз оглядела комнату, задержав взгляд на тяжелых каплях дождя, бьющихся о подоконник, и в этот момент кто-то постучал в дверь. Я застыла.

— Контесса… — Это был Бернади.

— Уходи.

— Дай мне всего минуту, и я уберусь с твоего пути… навсегда.

Я стояла, лицом к двери, но будто приросла к месту. Внутри что-то тянуло сорвать замок и увидеть его лицо, но вместе с этим я почти физически ощущала прикосновение пальцев Федерико между моих бедер, желанное и в то же время нежеланное, и эта смесь прожигала грудь горькой, едкой обидой.

— И тогда ты оставишь меня в покое? — Я бросила взгляд на экран телефона. Девять минут.

— Обещаю.

Ноги казались налитыми свинцом, когда я пошла к двери. Щелкнула замком, глубоко вдохнула и открыла ее. Бернади стоял, опершись рукой о дверной косяк, и одного его тела хватило, чтобы перекрыть весь свет с лестничной площадки. Я не решилась поднять глаза к его взгляду и скользнула ими ниже, задержавшись на напряженной линии его рта, на губах, обычно полных, но сейчас сжатых в мучительную складку. Шрам на его лице казался резче в полутени, словно двигался вместе с каждым судорожным сжатием его челюсти.

Он был полностью промокший, и мой взгляд опустился туда, где у его ног собирались лужицы воды.

— Что? — Я хотела, чтобы в голосе прозвучала сталь, но он вышел скорее усталым, чем злым.

— Можно войти? — Его низкий голос заполнил комнату целиком.

Я отвернулась к центру комнаты, а за спиной раздался мягкий щелчок закрывающейся двери.

— Ты права, Контесса. Это я стал причиной того, что семья Фалькони уехала.

Из моих легких вырвался долгий, измотанный выдох.

— Но я их не прогнал. Они не бежали. Я отправил их прочь ради их же блага.

Я покачала головой.

— Что это вообще должно значить?

Неуютная тишина поползла по стенам, словно прячась в углах.

— Энцо Фалькони украл у нас.

— Это неправда. — Я не смогла сдержать раздражения в голосе. — Он просто пропустил один арендный платеж.

— Наверное, именно так он и объяснил это своему сыну.

Я обернулась и увидела, как Бернади сжимает переносицу, его глаза были закрыты. Мне всегда казалось безопаснее смотреть на него, когда он не смотрит в ответ. Если бы он не был таким мудаком, он был бы красив. Все его тело будто вырезано из гранита, сплошные линии и запутанные углы. Пиджак валялся где-то в стороне, а рукава рубашки, расстегнутой на пуговицы, были закатаны до локтей. Тонкие черные линии и фигуры на его коже вспыхивали и скользили в свете, когда напрягались мышцы. Я проследила их до изгиба его запястья и толстых, покрытых татуировками пальцев. Кожа на них была огрубевшей, ногти чистые и аккуратно подпиленные, а не рваные и в засохшей крови, как я бы ожидала от гангстера.

Я почувствовала головокружение, когда прошептала:

— Что он украл?