— Секретарь Олссон, позвольте прояснить. Мне не нужно ваше одобрение, и я не собираюсь умолять. Захотите поиграть в игры, и я выкопаю все, что вы пытались скрыть: оборонные контракты вашего брата, ваши тайные инвестиции в компании по шифрованию данных, даже ту стажерку, которая исчезла и всплыла в Потомаке три года назад. Вы подпишете эти бумаги. Вы сделаете это с улыбкой. И держите свои шальные руки при себе.

Ее дыхание сбивается, почти незаметно, но я улавливаю это.

Я отхожу на шаг, провожу ладонью по галстуку.

— Вам не нужна война со мной, секретарь. Вам нужна память о себе. Подпишите бумаги, и вы ее получите.

Ее горло вздрагивает от нервного сглатывания, и я оставляю ее с этой мыслью, возвращаясь к столу, к единственной в комнате, кому мне не нужно лгать.

Она не задает вопросов, ни о том, что произошло, ни о том, что было сказано. Она лишь улыбается и поднимает бокал вина. Она знает, зачем мы сюда пришли, и с чем уйдем.

С легкими сердцами, с пальцами, зудящими от желания, и с городом, который уже наш.

Серафина

Мы вваливаемся в дверной проем гостиничного люкса, хватая друг друга, словно обезумевшие звери. Тот ужин вытащил из глубины моей души то, что я всю жизнь прятала. Видеть, как мой муж вытягивает из той женщины подпись с таким ожесточением, лаская меня под платьем, и слушать его темные угрозы, — все это заставило меня смутиться, распалиться, испытать гордость и жажду власти.

Не думаю, что когда-либо в жизни я чувствовала подобное к кому-то. Мне хотелось встать перед ним на колени прямо там, отпраздновать его победу его членом у себя во рту. Но он мне этого не даст. Он не даст мне ничего, ни в какой форме, пока я не полюблю каждый свой шрам. А у меня еще осталось шесть.

Он срывает платье с моего тела, пока я хватаюсь за его рубашку, рву ее так, что пуговицы разлетаются по комнате. Наши рты сцеплены в бешеном поцелуе, и как-то, спотыкаясь, мы добираемся до спальни. Он падает на матрас, а я, как дикая кошка, заползаю сверху, жадная до своей добычи.

— Выбирай, — приказывает он.

У меня уже есть ответ. Я приготовила его еще с ужина.

— Вот этот, — всхлипываю я, касаясь пальцем одного из оставшихся шрамов.

Он грубо шепчет мне в рот:

— А теперь достань мой член.

Что?

О, черт. Я никогда раньше не держала его в руках и даже не уверена, как именно «достать его».

Он чувствует мою паузу и отстраняется, глядя на меня налитыми кровью глазами, безумными глазами.

Когда его взгляд опускается вниз, я судорожно сглатываю. Мои пальцы дрожат, пока я вожусь с пряжкой его ремня. Он даже не пытается мне помочь, и кажется, что от этого его член только сильнее напрягается под брюками. Я расстегиваю ремень и принимаюсь за пуговицу. Та поддается с глухим щелчком, и молния легко сползает вниз, освобождая его от тугой хватки ткани.

Под брюками натянута черная хлопковая ткань боксеров. Ни пуговиц, ни застежек, только складка, под которой заметно выталкивается кожа. Я прерывисто вдыхаю и тянусь, чтобы отодвинуть ткань. Кончики пальцев касаются пульсирующей плоти, и Андреас резко втягивает воздух, его грудь судорожно вздымается.

— Сделай это, — рявкает он.

Я снова сглатываю, но ничто не способно увлажнить пересохшее горло.

Я проталкиваю пальцы в узкую щель и едва не теряю сознание от осознания, что я касаюсь его члена. По-настоящему касаюсь. Это совсем не то, что я ожидала. Кожа мягкая, но толщина внутри удивительно твердая. Он такой широкий, что я едва могу обхватить его рукой, и когда пытаюсь вытащить его, уходит целая вечность, прежде чем он освобождается. Когда он поднимается, став твердым, я сглатываю еще раз. Мой муж не лгал, говоря, что может разорвать меня изнутри. И хотя мне буквально не с чем сравнивать, что-то подсказывает, Андреас одарен куда больше среднестатистического мужчины.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он следит за мной, его глаза потемнели от желания. Мой палец снова покоится на шраме.

Не сводя с меня взгляда, он приподнимается, целенаправленно тянет руку к моим трусикам и отводит их в сторону, затем подтягивает меня вперед так, что его член упирается в мою лобковую кость. Мы касаемся друг друга кожей, его член между моими ногами. Я поверила ему, когда он сказал, что не войдет в меня, пока я не буду готова. Но, глядя на его размеры, я не уверена, что когда-либо буду готова. И все же, Господи, как же я этого хочу.