— Эрроу был. Его родители были наркоманами. Половину времени они даже не знали, кто он такой.

Мое сердце будто складывается внутрь себя. Я видела Эрроу всего несколько раз, но между ним и моим мужем существует нерушимая связь, которая только сейчас начинает обретать смысл. Я всегда догадывалась, что должны быть веские причины для той тени, которую Андреас и Эрроу носят при себе, словно броню, но услышать это прямо из уст Андреаса причиняет боль.

— А Виола?

— Она была подругой Агнес. Иногда помогала в приюте. Когда Агнес умерла, Виола устроилась работать в продуктовый магазин и ненавидела это. Так что, когда я купил свой первый дом, я предложил ей работать у меня, и с тех пор она всегда рядом.

Мое сердце теплеет от мысли о том, что Виола сопровождала Андреаса большую часть его взрослой жизни.

— Она хорошая женщина. Мне она нравится.

Андреас мягко смотрит на меня сверху вниз.

— Она тебя обожает, — говорит он, чуть приподняв бровь.

Я улыбаюсь.

— Думаю, это взаимно. — Потом мои брови хмурятся. — Где сейчас твой отец?

В его голосе нет ни капли эмоций.

— Мертв и зарыт в Бронксе. Несколько лет назад влип в бандитскую разборку с наркотиками, которая пошла наперекосяк. Вчера его имя звучало повсюду, потому что он обладал отвратительным талантом заставлять любого поверить в его ложь. А сегодня он уже в гробу. Тогда я ничего не почувствовал. И сейчас тоже ничего не чувствую.

Он останавливается и поворачивается, его глаза встречаются с моими.

— Знаешь, что странно? Я до сих пор вижу его, словно он витает в каждом углу, в каждой трещине, следит за мной. Я понимаю, что это невозможно, потому что он давно под землей, но время от времени я клянусь, что вижу его. Новак считает, что я до сих пор перевариваю травму, что это проявление посттравматического синдрома. А я думаю, что просто лишился того завершения, которое приходит, когда ты смотришь, как жизнь уходит из тела твоего врага.

От его слов по моему позвоночнику пробегает холодок. Как же трагично — нуждаться в том, чтобы увидеть смерть собственного отца, лишь для того чтобы продолжить жить дальше.

— У нас с Эрроу не оставалось иного выхода, кроме как пробивать самим себе дорогу и полагаться на собственную удачу. Мы научились стирать и восстанавливать смартфоны и компьютеры, продавали их на черном рынке. Мы быстро заработали большие деньги, и наши имена стали известны в некоторых элитных кругах.

Я слушаю его с чувством недоверия, потому что мир, в котором рос мой муж, был целой вселенной, отделенной от моего.

Его взгляд скользит по городскому пейзажу.

— Нас отправили сюда, в Вашингтон, чтобы встретиться с посредником, у которого оказались правительственные устройства, нуждавшиеся в очистке. Это была крупная сделка, и мы заработали миллионы. К тому же мы получили кучу информации о взятках и грязных сделках. Мы до сих пор используем это в своих интересах.

Так вот как все начиналось? Так вот как жизнь преступника становится чем-то, во что так легко втянуться?

— Теперь для тебя, наверное, это кажется нормальным, зарабатывать себе на жизнь таким образом? — спрашиваю я.

Он опускает взгляд обратно на меня.

— Это не просто заработок. Это образ жизни. Это то, кто я есть. Я родился в этом. У меня был не лучший учитель в лице отца, но я усвоил жесткие уроки, у меня есть чертовски умный партнер, и я охуенно хорош в том, что делаю. Думаю, это мое призвание. Я не могу представить себя в чем-то другом.

Мои мысли возвращаются к разговорам, свидетелем которых я была на приеме у мэра и на яхте Грейсона. Он прав. В этом он действительно хорош. Для него это так естественно, и, к своему удивлению, я нахожу это невероятно притягательным. Я всегда думала, что возненавижу все, что связано с этой жизнью, но это вовсе не черно-белая история. В том, как и почему люди делают то, что делают, сплетается столько нюансов и сложностей. И теперь я наконец вижу не только поверхностную аморальность преступного мира, но и людей за ней, их мотивы, их карты, которые они получили.

Он прижимает ладонь к моей щеке. На холодном воздухе она кажется раскаленной, как жгучий факел, и я таю в этом прикосновении.

— Для тебя именно в этом и заключался гостиничный бизнес? — В его глазах появляется печаль, и я знаю, что где-то глубоко внутри он недоволен той пустотой, которую, как ему кажется, она оставила в моей жизни.

Но и это тоже неожиданное открытие. Я не скучаю по ней. Совсем не так, как думала. И уж точно не думаю о ней сейчас. Сейчас я думаю о сиротах и брошенных детях, которые растут на улицах и входят в преступный мир, потому что у них нет ни поддержки, ни возможности заняться чем-то другим.