— Что? Нет, не хотел. Мы просто разговаривали.

— Он слюной захлебывался.

— Ты видел его секунд десять, максимум. За такое короткое время невозможно понять, пускает ли кто-то слюни.

И, конечно, он гей, но я не собираюсь говорить мужу об этом, потому что дело вовсе не в этом.

Линии на его лбу углубляются, и я понимаю, что моя защита его злит, но мне все равно. Я не хочу, чтобы наш брак выглядел вот так, чтобы я таскалась за ним по мероприятиям, как щенок на поводке, и не смела произнести ни слова, потому что кто-то может добавить в разговор намек на секс. Я хочу иметь возможность общаться не только с Виолой, хочу узнавать людей в этом городе и, черт возьми, развлекаться.

— Он самый что ни на есть нормальный мужик.

Я вскидываю руки в стороны.

— И что не так с нормальными мужиками?

Его плечи расправляются, и он нависает надо мной. Горячая широкая ладонь ложится мне на голую грудь и толкает назад, пока спина не упирается во что-то твердое. Я оглядываюсь и понимаю, что мы скрылись из виду в глубоком дверном проеме, а сердце бешено колотится.

Его голос опускается до низкого рыка.

— Им нельзя доверять.

— А как же я? — шепчу я, глядя на него снизу вверх. — Здесь ведь двое участвуют, не так ли? Ты разве не доверяешь мне?

Он сглатывает, глядя прямо в меня. Его рука скользит с груди к основанию шеи, и пальцы мягко обхватывают ее.

Он качает головой.

— Я хочу доверять тебе.

Эти слова обжигают, словно пощечина.

— Тогда почему не доверяешь?

Его ладонь все еще сжимает мою шею, а взгляд скользит по моему телу. Он облизывает губы, и у меня подкашиваются колени.

— Потому что… только посмотри на себя.

Я сухо сглатываю.

— Что?

— Блять, посмотри на себя. — В его глазах бушует что-то, близкое к помешательству. Этот взгляд такой дикий, темный и голодный, что я бы отшатнулась, если бы меня не вдавило в дверь.

Я плотно сжимаю губы и снова сглатываю.

— Я не собираюсь изменять тебе, Андреас.

Он издает короткий, горький смешок и качает головой.

Мой голос срывается вместе с сердцем.

— И ты знаешь, почему я не изменю.

На миг его темный взгляд вцепляется в мой, а потом замирает.

— Из-за шрамов, — говорит он.

Я опускаю глаза, и в этот момент его лоб касается моего. Он горячий.

— Я не хочу, чтобы это было причиной, по которой ты не изменяешь, Сера.

Мое сердце спотыкается о собственный ритм. Он не называл меня Сера с того момента, как мы обручились.

— А какая еще у меня может быть причина?

Его рука скользит выше по моей шее, ладонь обхватывает подбородок и поднимает его так, что мой взгляд уже не может уйти от его глаз.

— Из-за меня, — отвечает он. — Я хочу быть причиной, по которой ты не изменишь.

В это мгновение я замечаю то, чего никогда раньше не видела. Уязвимость, которую он прячет ото всех. Только мне он открывает ее сейчас. Он хочет, чтобы я желала его так, как тогда, когда еще верила, что он был другим.

Я ясно дала понять, что после всего не хочу иметь ничего общего с Андреасом Кориони. Но постепенно, с каждой неделей, по мере того как я становилась все «здоровее», он все глубже проникал под мою кожу. И я даже не заметила, как начала влюбляться в собственного мужа.

Его взгляд скользит по моему лицу, в поисках хоть какого-то подтверждения, что я не изменю — из-за него, а не из-за шрамов, которые я оставила на своем теле.

Я встаю на носки и прижимаюсь к его губам. Они горячие и мягкие. Его взгляд прожигает меня до такой степени, что я зажмуриваюсь, боясь, что он не ответит на этот поцелуй.

А потом он резко прижимает ко мне все свое тело, и я срываюсь в тихий стон, растворяясь в его губах. Он размыкает их, захватывая мои, и втягивает мой язык в свой рот. Его язык скользит по моему, и это чувство отдается во всем теле. Его ладони поднимаются и крепко удерживают мое лицо, пока он целует так, будто хочет выпить меня до дна. Он исследует каждый уголок моего рта, легко покусывает мои губы и снова играет с моим языком. Его глухой стон срывается в мой рот, и я проглатываю каждый звук, отвечая на его жадность своей собственной.

Что-то твердое и тяжелое упирается в мой живот. Я должна была бы сгорать от стыда, но это делает меня только еще более жадной. Я подаю бедра вперед, чтобы ощутить его всего, каждую часть его, всего этого прекрасного мужчину.