Я молчу, потому что и сам не до конца знаю ответ. Глупо было бы объяснять свою убежденность всего лишь «чувством», особенно перед таким человеком, как Эрроу. Но с того самого мгновения, как я увидел Серафину, когда она врезалась в мои руки прямо на полу гостиничного вестибюля, я не хотел глядеть ни на одну другую женщину. Да, у меня есть и другие мотивы для этого брака, но даже если бы их не было, я все равно хотел бы ее.

Мое желание к ней сейчас держится на коротком поводке. Стоит мне отпустить его, и она начнет дрожать. А я хочу, чтобы моя жена подчинилась мне, чтобы она была готова ко мне. А не чтобы шарахалась и бежала прочь.

Сказать все это Эрроу я, разумеется, не могу, поэтому выбираю более простую версию:

— Она милая.

Я иду к лифту, все время улыбаясь, слушая, как он сзади цокает языком, словно это последнее, что у него осталось.

— Милая? Милая? Он отказывается от всех сладостей мира ради «милой».

Я вхожу в лифт и нажимаю кнопку.

— Знаешь, ты тоже милый, — говорю я, уголки губ поднимаются в улыбке.

Он замолкает на долгую секунду, а потом до моих ушей долетает:

— Да пошел ты.

Церковь украшена в точности так, как задумала Аллегра. Тетя изо всех сил старалась уверить меня, что идеи принадлежат Серафине, но я-то знаю, что она не захотела иметь с этим ничего общего и просто позволила Аллегре решать за нее. И надо признать, результат получился достойным, со вкусом и без лишней вычурности. Я видел слишком много мафиозных свадеб, где матери невест соревнуются друг с другом, стараясь перещеголять всех в семье, и в итоге выходит безвкусная какофония из показного хлама.

Пара гостей переговаривается вполголоса, но замолкает и поднимает головы, когда мы идем вперед по проходу. Я сразу узнаю одного из них, кузена Кристиано и его самого преданного капо.

— Николо. — Я дружелюбно улыбаюсь и протягиваю ему руку. — Спасибо, что пришел.

Он отвечает мне лишь натянутой улыбкой.

— Без проблем, — отвечает он так, словно оказывает мне одолжение.

Я засовываю руку обратно в карман, чтобы не поддаться искушению положить ее на рукоять пистолета.

— Кристиано здесь?

— Ага. Где-то тут. — Он проводит большим пальцем по губам.

Священник задерживается неподалеку, поэтому я встречаюсь с ним взглядом.

— Все в порядке?

— Все идеально, сэр. Но вам, пожалуй, стоит занять свои места. Остальные гости подойдут с минуты на минуту.

Николо желает мне удачи, а Эрроу сопровождает меня к алтарю, украшенному белыми розами и каллами.

Мы стоим там молча, и время тянется так, словно проходят часы, хотя на самом деле это всего лишь минуты. Когда шум в церкви становится громче, я оглядываюсь и вижу, что большинство гостей уже расселись. Ища брата, я замечаю его на краю скамьи у прохода, рядом с Кристиано. Он действительно умудрился устроиться в самом сердце самой могущественной семьи Нью-Йорка. Грудь наполняется гордостью, когда он кивает мне, подбадривая.

Я настоял, чтобы гости садились, где им удобно, за исключением ближайших родственников Серафины, ведь у меня самого, кроме Бенито, никого нет. Здесь присутствуют лишь несколько моих капо, но не весь состав, я не хочу еще сильнее напугать Серафину, которой и без того тяжело принять этот брак.

В животе у меня скручивается узел. Это не страх, а нетерпение. Где она? Я хочу ее увидеть. Хочу взглянуть на ту, с кем решил связать всю свою жизнь, на женщину, которая околдовала меня так, что мои губы произносят одно лишь признание, я не хочу никого, только ее. Я хочу скорее пройти через эту церемонию, чтобы увезти ее домой и начать новую жизнь, уже как законный союзник семьи Ди Санто и как ее муж.

В этом мире первая брачная ночь имеет огромное значение. Я не собираюсь, как некоторые, выставлять на показ окровавленные простыни, но я собираюсь начать готовить ее тело к тому, чтобы в конце концов овладеть им. С того момента, как я увидел ее, в голове у меня почти не осталось других мыслей. И хотя я не люблю казаться самоуверенным, ни одна женщина никогда не жаловалась на то, что я делал с ней в постели, поэтому я уверен, что смогу сделать так, чтобы моей жене было хорошо.

Тем не менее я никогда прежде не лишал женщину девственности. Я отказался от этого еще тогда, когда потерял свою собственную. Я знал, что как только возьму женщину своим членом впервые, я сделаю ее недоступной для любого другого мужчины. Мое право на нее станет безусловным, поэтому закономерно, что единственная женщина, у которой я заберу девственность, станет моей женой.

Орган начинает играть, и краем глаза я замечаю, как все гости встают и поворачиваются к задней части зала. Моя грудь сжимается, подчеркивая тук, тук, тук моего сердца. Я собираюсь стать женатым мужчиной, и эта мысль не пугает меня.