Я осторожно обнимаю ее. Ее кожа все еще прохладна и влажна, но дрожь ушла, и ее тело словно вливается в мое, заполняя каждую щель, каждый скрытый уголок. Моя грудь сама собой расширяется, и я запускаю свободную руку в ее волосы.

И в этот миг меня накрывает осознание, что я не хочу ее отпускать. Не только потому, что она закрытая книга, которую я хочу раскрыть, не только потому, что ее увлечение греет во мне теплый, призрачный отклик, и не только потому, что она рыжеволосая красавица с изгибами, от которых у меня пересыхает рот. Я не хочу отпускать ее, потому что что-то — может, звериный инстинкт убийцы — подсказывает мне, что ее нужно защищать.

У нее нет никакой охраны, и эти кретины только что доказали, насколько она в ней нуждается. Но больше всего поражает то, что рядом с ней, похоже, вообще никого нет. Она происходит из этой большой семьи, которая ворвалась в самую сердцевину клана Ди Санто, и у нее никого нет.

Я чувствую не жалость, а раздражение. Как они могут оставить эту красивую женщину, прячущую за улыбками целый мир боли, жить на расстоянии короткой поездки, свободную заводить друзей, но будто слишком напуганную, чтобы это делать. Эта несправедливость разжигает мою кровь.

Наконец она отстраняется и поднимает на меня взгляд, глаза в слезах. Я почти ненавижу себя за эту мысль, но в такие минуты она кажется еще красивее, когда слезы уходят из ее ярко-голубых глаз.

Я мягко прижимаю свой лоб к ее лбу и закрываю глаза.

— Это с тобой случалось раньше? — шепчу я.

Пауза. Сухой ком в горле.

— Да.

— Как часто? — мои губы невольно смачиваются языком, и жажда накатывает иная — не по сведениям о Ди Санто, а по истинам, что касаются только ее.

— Чаще всего это случалось после смерти мамы, — ее голос звучит почти шепотом. — Со временем стало реже. В Хэмптоне это первый раз.

Ее голова откидывается назад, и губы оказываются почти вровень с моими. Все случается естественно, словно так и должно быть. Я поднимаю глаза и встречаю ее взгляд: пронзительный, завораживающий, полный доверия.

Она заслуживает большего. Больше, чем я могу дать. Я — лжец, преступник, человек из темного мира, где совершают грязные дела и с теми, кто этого заслуживает, и с теми, кто ни в чем не виноват. И самое паршивое то, что она уже знает. Все это было выведено в ее карте. Просто она выбрала верить в то, что легче принять. Люди всегда так делают, когда им страшно посмотреть правде в глаза.

Я должен отстраниться.

Еще несколько секунд.

Я вдыхаю ее дыхание, теперь уже более спокойное. Я чувствую его вкус на языке и стараюсь не позволить этому безумию ударить в голову.

Я не могу отрицать — я хочу ее. Ее тело, ее кожу, ее плоть… хочу ощущать ее в своих руках, на губах, на своем лице. Блять. Я никогда прежде не испытывал такой первобытной, всепоглощающей потребности присвоить себе человека. Город — да. Но женщину? Никогда.

Но хочу ли я ее только потому, что не могу ее иметь? Этот вопрос отрезвляет меня. Мне нравится вызов. Черт, мне даже нравится мучить самого себя. Но я не стану пользоваться Серафиной Кастеллано. Она дала мне все, что я хотел, и даже больше, о чем я не просил.

А я лишь брал. И брал. И брал.

Мои губы жаждут опуститься, хотя бы раз. Безумие уже в крови, готовое утопить рассудок и заставить сделать то, чего я жажду, а не то, что правильно.

Я резко отстраняюсь, чуть сильнее, чем нужно. Ее глаза расширяются от удивления, затем румянец заливает щеки, и она опускает взгляд.

— Спасибо, — шепчет она, качая головой. — Мне так стыдно.

— Не стоит, — отвечаю я, ослабляя хватку на ее плечах и нехотя убирая руку из ее волос. — Эти ублюдки больше тебя не потревожат.

— С-сколько ты слышал из разговора? — на ее лбу проступают глубокие морщины тревоги.

— Все, что я услышал, это то, что у них было какое-то послание, которое они хотели, чтобы ты передала.

Она закатывает глаза.

— Они приняли меня за кого-то другого.

Я знаю, что она врет.

— Что ж, такой ошибки они больше не совершат, верно? — отвечаю я ровно.

Она поворачивается, ее взгляд падает на двух мужчин, валяющихся без сознания на дорожке.

— С-спасибо. Наверное…

Я отпускаю ее и отступаю на шаг.

— Не за что. Ты уверена, что все в порядке?

Она снова поворачивается ко мне и обхватывает себя руками.

— Я в порядке. Намного лучше. Спасибо.

Я киваю в знак согласия.

— Я уезжаю сегодня.

Ее глаза расширяются.

— Но твой выезд только послезавтра.