Я даже не успеваю насладится хорошими новостями, потому что Адриан до сих пор не проснулся.

Каждый день я сижу рядом с ним. Иногда я читаю ему, иногда рассказываю истории о нашей совместной жизни. Иногда я просто умоляю его вернуться ко мне.

Но все тщетно.

И я не могу избавиться от чувства, что все это моя вина.



Так проходят две недели. Ни Марсель, ни Влад больше не пытались приехать в больницу, хотя я поддерживала связь с Владом, и он рассказывал мне обо всем, что происходит.

Полиция захватила комплекс Хименеса и конфисковала незаконное оружие. Адриана прозвали героем за то, что он схватил Хименеса, хотя тот был убит Валентино. Весь эпизод был замят, чтобы выглядеть как разборки между семьей Ластра и Хименесом, и никто другой не был упомянут в официальном отчете.

В то же время, Галлагеры борются за власть над остатками империи Хименеса, а Ортега и некоторые другие мелкие картели пытались заявить о своей независимости. По словам Влада, вся ситуация полный беспорядок. Не помогло и то, что Маркези тоже разбили лагерь в Нью-Йорке, пытаясь снова укрепить свою власть в составе одной из пяти семей.

В конце концов Энцо удалось выжить, и его выписали из отделения интенсивной терапии. Поскольку его здоровье все еще оставалось под угрозой, он пока не стал ввязываться в политические игры.

Я потерялась в своих мыслях, когда монитор внезапно начинает пищать. Я поворачиваю голову к Адриану, паникуя от мысли, что это может быть конец. После стольких дней отсутствия результата врачи сказали мне, что шансы, что он когда-нибудь очнется, уменьшаются.

— Доктор? — кричу я, открывая дверь палаты. Вижу, что ко мне спешат несколько медсестер, а за ними следует врач. Все они толкают меня в спину, говоря, чтобы я дала им место для работы с пациентом.

Адриан... Моя нижняя губа дрожит, зрение затуманивается. Это конец?

Я даже не могу видеть, что они делают, так как все они окружили его кровать.

— Здравствуйте, я доктор Эванс, ваш лечащий врач. Можете назвать свое имя? — задает вопрос доктор.

— Я... Теодор... Гастингс, — слышу я голос Адриана в ответ. Он... очнулся? Я даже не могу контролировать себя и делаю шаг к нему.

— Вы помните, что произошло? — спрашивает доктор.

— Нет.

— Вам выстрелили в голову. Последние две недели вы были в коме. Что последнее вы помните?

Хотя врач и медсестры все еще находятся вокруг него, мне удается найти правильный угол, чтобы увидеть его лицо.

— Я был на встрече с мэром... мы обсуждали... — Он останавливается и хмурится. — Я не помню.

— Это совершенно нормально. Не волнуйтесь. Вы получили серьезную травму мозга. Это вполне нормально, что вы чувствуете себя растерянным и некоторые воспоминания кажутся нечеткими, — заверяет Адриана доктор, прежде чем наконец заметить меня.

— Миссис Гастингс. Как вы видите, он все еще растерян. Но он очнулся, так что это хорошая новость. Гораздо лучше, чем мы ожидали. Мы продолжим проводить некоторые тесты, чтобы убедиться, что все в порядке, — объясняет мне доктор, и я вижу, что Адриан выглядит еще более сконфуженным при упоминании моего имени.

— Тео, — делая шаг к нему, говорю я, используя его официальное имя, поскольку вокруг все еще есть люди.

Склонив голову набок он смотрит на меня с секунду.

— Кто вы? — наконец спрашивает он. Мои глаза расширяются от его вопроса.

— Доктор? — зову я в панике. Он не помнит меня?

Доктор Эванс уже собирался покинуть комнату, когда услышал этот разговор. Он возвращается к Адриану и снова спрашивает его.

— Мистер Гастингс, какое сегодня число?

— Вы сказали, что я был в коме две недели? Тогда это должно быть... 20 сентября? — Отвечает он с надеждой.

— А год?

— 2010.

— Мистер Гастингс, мне нужно, чтобы вы были спокойны. Сейчас 2020 год. Кажется, вы не помните последние десять лет.

Доктор смотрит на меня и качает головой, предлагая мне выйти.

— Вы сказали, что он только растерянный, — говорю я, когда мы выходим из палаты.

— Потеря памяти может случиться. У него была повреждена височная часть, и поэтому амнезия не редкость.

— Когда он вспомнит?

— Этого я не могу сказать. Может быть завтра, через два месяця или...

— Никогда, — я заканчиваю его предложение. Он смотрит на меня с гримасой, но кивает.

— Мне жаль, — говорит он, до того как покинуть меня.

Я прижимаюсь к стене, все мои страхи материализовались. Он жив... но он не помнит меня. Семь лет совместных воспоминаний... просто исчезли.

Что, если он никогда не вспомнит меня?

Что если...

Но разве это не лучше для него? Не помнить? Он не узнает о предательстве своего друга... он не узнает своего настоящего происхождения... и он не узнает меня.

Но что толку от того, что он знает меня? Я только лгала ему и причиняла боль, и все это во имя своей эгоистичной одержимости.

Разве ему не было бы лучше без всего этого?