— Это моя единственная ошибка. После того, как я стал Эндрю Галлагером, это казалось излишним. Имя Хименес использовалось только для того, чтобы внушать страх. На самом деле никто не знал, кто я такой. — Казалось странным, что такой гордый человек, как Хименес, признает свою ошибку. Но вскоре я убедилась, что он не только умен и хитер, но и саморефлексивен.

Возможно, именно поэтому его жестокость была настолько сильной, потому что она была порождена аналитическим умом. Не имея никого, кто мог бы его узнать, он смог медленно укрепить свою империю и присоединить к ней все соседние более мелкие державы. Он играл со всеми, но только один он знал правила.

Хотя он не сказал мне точную причину, почему он взял личность Эндрю Галлагера, он раскрыл достаточно, чтобы я поняла, что Галлагеры вскоре оказались под его властью. Возможности были безграничны, главным образом потому, что Хименес медленно, но эффективно готовился к захвату Нью-Йорка. У него было только одно препятствие — итальянцы.

Пять семей были уже не те, что раньше, с удовольствием вспоминал он. Они поделили территорию между собой, и чаще всего они вцеплялись друг другу в глотки, используя любую возможность, чтобы развязать войну между собой. Хименес просто сыграл на их слабостях, посеяв немного разногласий здесь, немного там.

Вскоре семьи оказались изолированы и искали поддержки у посторонних.

Всё было очень тщательно спланировано. Изучение характера дало Хименесу необходимую цель: он поставил ставку на стремление Энцо Агости к монополии и использовал его чрезмерную гордость.

— Энцо... был стратегом, как и я. Когда ты сталкиваешься со своим подобием во всех отношениях... Ну, легко найти слабые места, — сказал Хименес, подразумевая, что Энцо, вероятно, уже мертв.

— А с уходом Агости, большая часть Нью-Йорка уже моя. — Он улыбнулся перспективе.

Я была настолько поглощена его рассказом, что даже не подумала, когда приняла от него напиток. Не тогда, когда рот был воспалён и сухим, а язык все еще болел от последствий моего не слишком блестящего плана.

Вот как я оказалась сейчас смотрящая на затянувшуюся смерть, благодаря той же хитрости, которой я восхищалась всего несколько часов назад.

Адриан пытается отпихнуть мою руку и направиться к убийце Хименеса, но я прилагаю всю свою силу, чтобы удержать его на месте.

— Зачем? — С его губ срывается болезненный крик.

Но тут нападавший шокирует всех, когда смотрит на Марселя и иронично добавляет.

— Прости, fratello.35



И Адриан, и я теперь смотрим на Марселя с открытым ртом.

— Марсель? — хрипит Адриан, и колючее чувство подсказывает мне, что эта ночь откровений еще не закончилась. Я украдкой бросаю взгляд на Адриана и вижу, как на его лице отражается огромное количество эмоций.

Мужчина смотрит на наши шокированные выражения и смеется.

— Ты хорошо справился, Марчелло. Лучше, чем это мог бы сделать я. — Тянет он. Марсель просто смотрит на него, будто увидел привидение.

— Кто ты? — спрашиваю я, и он язвительно смеется.

— Валентино Ластра. К вашим услугам. — Он делает имитацию реверанса своей тростью. — Брат Марчелло.

На вид Валентино около сорока лет, он худой и едва держится на ногах, нуждаясь в трости, чтобы держаться прямо.

— Ластра? — спрашивает Адриан, не сводя глаз с Марселя. — Марсель, что это значит?

— Прости, — шепчет Марсель, отводя взгляд.

— Прости? За что? — спрашивает Адриан.

— Ну же, Марсель. Скажи своим друзьям, за что ты сожалеешь. Или я должен?

Марсель молчит, его взгляд отрешенный.

— Марчелло был у меня в долгу. Огромном долгу, должен добавить, — выделяет Валентино. — И единственный способ оплатить было, чтобы он стал тенью в твоем стремлении отомстить. Я знал, что ты наиболее вероятный человек, способный выманить Хименеса. После чего, конечно же, долг Марселя будет заплачен.

Когда он это говорит, я начинаю вспоминать действия Марселя. Были времена, когда он вел себя подозрительно. Но тут мне в голову приходит другая мысль.

Список...

— Так вот почему ты скрыл имя Мартина в списке? Ты боялся, что он прекратит поиски Хименеса, если узнает, что это Мартин убил его родителей? — спрашиваю я обвиняюще.

Марсель краснеет, весь его облик говорит о его стыде.

Адриан бросает последний взгляд на Марселя, передающий разочарование, что он испытывает из-за предательства, а затем обращается к его брату.

— Почему? Почему Хименес был так важен тебе? — Адриан обращается к Валентино. — Зачем убивать его? — Он качает головой. — Ты не знаешь, что ты натворил...

Валентино насмехается.

— Натворил? Я избавился от чумы, бродившей по этой земле. Умоляю тебя... как будто без него всем не стало лучше. А зачем? Все очень просто. Он убил мою жену. И знаешь ли ты, зачем он это сделал? — Глаза Валентино выпучиваются, выражение лица почти маниакальное. — Чтобы обвинить меня в ее смерти, чтобы Рокко мог ополчиться против меня за убийство своей дочери.

— И теперь ты обрек мою жену на точно такую же участь. — Голос Адриана полон горечи.

Валентино хмурит брови.

— Хименес отравил ее, и только у него было противоядие. — Вмешивается Влад, его голос ровный и лишенный каких-либо эмоций.