Конечно, мы обсуждали общую историю империи, но все всегда сводилось к тому, почему мне нужно скрываться. Мы никогда не спорили, мама лишь преподносила мне информацию с одной-единственной целью – чтобы я беспрекословно ее усвоила.

И чем больше времени я проводила с Амоном, тем больше понимала, насколько узким был мой кругозор. А причина этому – книги, которыми снабжала меня мать и которые излагали очень предвзятую точку зрения.

– Это не канонические тексты, – сказал Амон, когда я показала ему свою драгоценную библиотеку.

Он просмотрел книги одну за другой и сообщил, что некоторые из них даже никогда не издавались в империи.

– Никто бы такого не одобрил, Села, – произнес он, просматривая книгу по военной истории. – И не потому, что она не совпадает со взглядами империи. Да, историю пишут победители, но здесь идет речь об искажении фактов. Я участвовал в той битве. – Амон указал на одно из ключевых сражений в завоевании Милены. – И ничего подобного там не было. Никто не посылал карательный отряд, чтобы казнить женщин и детей. Империя, может, и жестока, но моя армия никогда бы не пошла на такое. И я сам бы этого никогда не одобрил, – горячо убеждал он меня.

– Но… получается… все мои книги… – Я была совершенно опустошена, узнав, что книги, которые я выучила наизусть, истории, ставшие моим единственным ориентиром, оказались… грязной ложью.

Я до сих пор не могу прийти в себя от этого открытия. Желание сжечь все книги становится почти невыносимым, однако это даст матери лишний повод для беспокойства.

Вместо этого Амон принялся заполнять пробелы в моих знаниях и рассказывать мне правду о ключевых событиях в истории Виссирийской империи и Аркгора.

Но помимо своих рассказов – а рассказчик он, надо признать, просто великолепный – он постоянно вовлекал меня в дискуссии на разные темы, связанные с военной стратегией или придворной политикой.

Знать, что ко мне впервые прислушиваются, – это… ни с чем не сравнимо.

Довольно прискорбно, что я привыкла к тому, что меня вечно заставляют замолчать. Настолько, что даже не верила, что кто-то однажды оценит мое мнение.

Но Амон продолжает доказывать мне обратное. Он заставляет меня пересмотреть все взгляды на мир и мою собственную реальность, показывает мне, что можно жить совершенно иначе.

С другой стороны, я тоже учу его чему-то новому.

Он всегда жил в движении, от одной войны к другой, и он не знал ни дня покоя, просто чтобы расслабиться и отдохнуть.

В перерывах между дискуссиями о политике я обучала его основам садоводства – в частности, научила обращаться с звекой на тот случай, если это ему когда-нибудь понадобится.

И разумеется, я не могла отпустить его без целебной пасты, чтобы та всегда была у него под рукой.

Он каждый день перемещается из одного конца империи в другой, сталкиваясь по пути со множеством различных опасностей. А при одной только мысли о том, что с ним может что-то случиться, у меня замирает сердце.

Но, несмотря на свой чрезвычайно плотный график, он каким-то образом всегда находит время привезти мне подарок – каждый божий день.

Обычно Амон приносит мне цветы, которые встречает во время своих путешествий – по крайней мере, так он мне говорит. Но я почему-то сомневаюсь, что он совершенно случайно выбирает именно те растения, которые указаны в моих книгах по ботанике. Особенно те, которые я пометила как самые любопытные.

Он хитрый, но не настолько же.

Однако он приносит мне не только цветы. Он быстро догадался, что я люблю сладкое, хотя мама и нанятые ею слуги едва ли баловали меня.

Я так и не поняла до конца, почему сладости были под строгим запретом. В конце концов, я не могу заболеть и кариес мне не грозит, ведь мое тело – настоящая сверхъестественная крепость, которую ничто не повредит.

Мой Амон взял за правило привозить мне деликатесы со всего мира, чтобы я каждый день пробовала что-нибудь новенькое.

– Итак. Что ты принес мне сегодня? – спрашиваю я, почувствовав, что он вошел в сад.

Амон ухмыляется, пряча руки за спиной.

– А ты как думаешь?

– Еще один цветок? Целебное растение? – Я хлопаю ресницами, глядя на него.

Боги, с течением времени моя любовь и уважение к нему растут в геометрической прогрессии.

Все детство мне твердили, что он плохой человек, который подчинил себе Милену, хотя на самом деле все совсем наоборот.

– Кое-что необычное, – смущенно улыбается он и указывает на скамейку.

Я пробегаю по мощеной дорожке и сажусь на скамейку, как послушный ребенок, внутри умирая от волнения и любопытства.

Амон останавливается передо мной, бесстыдно приподнимает бровь, поддразнивая меня, и показывает пустые руки.

Мое лицо вытягивается, и я надуваю губы.

– Я знаю, что ты что-то принес. – Я игриво тыкаю в него пальцем. – Пожалуйста, перестань дразнить меня и покажи, – требую я, снова хлопая ресницами.