– Кто еще? – Я прикусываю язык, чувствуя, как неведомая прежде ревность пожирает меня изнутри.

Он усмехается и подносит руку к моей щеке, слегка поглаживая ее.

– Лидия, – отвечает он.

– Л-лидия?

Амон кивает.

– Она часто навещала меня вплоть до своей смерти. Именно она наложила на туннель защитное заклинание, чтобы никто другой не смог сюда проникнуть – никто, кроме тебя.

– О Амон. – Я беру его ладонь и подношу к губам, чтобы оставить поцелуй. – Я так счастлива, что она была рядом с тобой.

Его лицо омрачается печалью, а глаза блестят от непролитых слез.

– Это так противоестественно, Дарси, – наблюдать, как мой ребенок стареет и умирает. Полагаю, мне следовало подготовиться, ведь рано или поздно это все равно бы случилось, но я и не представлял, насколько это будет тяжело.

– Она ведь была счастлива, да?

Амон кивает, и его губы растягиваются в легкой улыбке.

– Она пришла ко мне за благословением, прежде чем выйти замуж за Хейла. Она была так влюблена и счастлива, что я просто посоветовал ей следовать зову сердца. А поскольку я находился здесь, она решила вернуться в поместье вместе со своей семьей, – с нежностью рассказывает он. – Она была в отчаянии, когда ты умерла… – Его голос срывается, и он замолкает.

– Она знала, – говорю ему. – Видела, что произойдет со мной и с Авраамом. Я уверена в этом. Она пыталась меня предупредить… – Я давлюсь рыданиями. – Пыталась сказать мне, чтобы я не отдавала Авелю ожерелье.

– Тише, пожалуйста, не плачь, – шепчет Амон, обхватывая ладонями мои щеки и прижимаясь своим лбом к моему. – У меня сердце разрывается, когда ты плачешь, моя родная девочка.

Вытерев глаза, я достаю из корзины бутылку с водой, смачиваю полотенце и подношу его к груди.

Амон шипит, когда холодная ткань касается ран.

– Нужно тебя подлатать, – говорю я, шмыгнув носом. Я готова на все что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о прошлом. Хотя бы на время.

Все это слишком неожиданно, слишком болезненно.

Может, это и случилось в прошлом веке, но для меня – словно вчера.

– Как ты исцеляешься? – Я, прикусив губу, сосредоточенно промываю его раны.

Некоторые из них выглядят ужасно и могут загноиться. Мне больно осознавать, что он платил такую цену за возможность быть со мной. Теперь я понимаю, почему он отсутствовал последние несколько дней.

Он страдал здесь. Один.

И все из-за меня.

– Медленно, – отвечает Амон. – Тюрьма подавляет некоторые из моих способностей, но даже обладай я всеми своими силами, эти регулярные травмы выматывают меня настолько, что я едва могу нормально функционировать и даже просто ходить.

– А еще тот несчастный луч магии.

– По сравнению с тюремными пытками он походил скорее на легкую ласку, – смеется он.

– Амон… – Я смотрю на него снизу вверх, а у меня на лице отражаются печаль и глубокое разочарование от того, что ничем не могу ему помочь.

– Не переживай за меня, Дарси, родная. Я привык к боли. Раны появляются и исчезают. Меня едва ли удивишь ими. Твое присутствие здесь, твои нежные руки – это все равно что бальзам для души. Только ради этого я бы вытерпел гораздо, гораздо худшее.

– Но это все из-за меня, – вздыхаю я. – Ты приходил повидаться со мной. Если бы я только знала…

Он качает головой.

– Я не хотел, чтобы ты когда-нибудь узнала, – заявляет он.

– Какой же ты глупый. – Я всхлипываю, продолжая вытирать его торс. – Если тебе больно, то мне еще больнее, разве ты не знаешь?

Я медленно поднимаю заплаканные глаза и наблюдаю за сменой эмоций у него на лице.

Амон сжимает челюсти, словно пытаясь подавить свои чувства, но я вижу его насквозь.

– Прости, – шепчет он. – Я никогда не хотел тебя расстраивать.

– С этого момента ты никуда не уйдешь. Я сама буду приходить к тебе каждый день, а ты больше не рискуй ради меня, хорошо?

– Дарси… – стонет он.

– Хорошо? – повторяю я со стальной решимостью в голосе.

– Только если тебе не будет грозит опасность. Тогда я приду, – парирует он.

– Амон…

– Дарси…

И вот так мы оказываемся в тупике, глядя друг на друга, и ни один из нас не желает идти на уступки.

– Ладно. Только если мне будет угрожать серьезная опасность.

– Договорились, – усмехается Амон, и даже это вызывает у него новый приступ боли.

– Я кое-что вспомнила. Все те разы, когда я ощущала легкий ветерок на коже, это был ты, не так ли?

Он кивает.

– Когда в твоем распоряжении целая вечность…

– Ты посвящаешь его совершенствованию, – заканчиваю я за него.

Амон удивленно приподнимает брови и смеется, запрокинув голову.