– Ты здесь, – шепчет Амон, и в его голосе сквозят надежда и тоска. – Ты правда здесь, – повторяет он и отстраняется.

Он неуверенно тянется к моему лицу и обхватывает его ладонями.

Поглаживает большими пальцами мои щеки медленными, томными движениями, отчего мне хочется громко замурлыкать и отдаться ему, как того требуют первобытные инстинкты.

– Дарси, – стонет он. И мое имя на его устах, возможно, приносит мне самую большую радость в жизни.

– Я здесь. Я пришла за тобой, – горячо отвечаю я. – И всегда найду тебя. Мне жаль, что это заняло так много времени, – добавляю я, и слезы текут по моим щекам.

Не успеваю я опомниться, как он касается губами моей кожи, ловит языком слезинки и целует меня в веки. Каждое его прикосновение медленное и неуверенное, как будто он все еще пытается убедить себя в том, что это реально.

– Я бы ждал тебя целую вечность, – шепчет он. – Единственное, что помогало мне оставаться в здравом уме, – это вера в то, что рано или поздно ты придешь за мной.

Я крепче обнимаю его, обхватывая руками за талию и прижимаясь к груди.

Но когда усиливаю хватку, Амон вздрагивает и из него вырывается низкий стон.

Распахнув глаза, я тут же отступаю и смотрю на него вопросительным взглядом.

Он хватается за ребра и морщится от боли.

– Тебе больно, – говорю я. Прежде чем он успевает возразить, берусь за подол его рубашки и задираю ее. От представшего передо мной отвратительного зрелища у меня перехватывает дыхание.

Весь его торс покрыт багровыми кровоподтеками, а от грудных мышц до самого живота тянутся глубокие раны.

– Все не так уж плохо. – Он натянуто улыбается мне.

– Не так уж плохо? – в ужасе восклицаю я. – Амон, ты весь изранен. Это из-за того удара магией?

Он качает головой.

– Правда ничего страшного. Раны заживут, – отвечает он, глядя на меня широко раскрытыми глазами, словно больше всего на свете хочет прекратить эту тему.

Но едва я открываю рот, как Амон хватается за живот, содрогаясь в мучительном приступе кашля. Кровь брызгает на его руки и стекает по подбородку.

У меня в груди зарождается паника.

– Ничего страшного, говоришь? – ошеломленно переспрашиваю я.

– Я… в порядке, – говорит он, снова кашляя кровью.

Я качаю головой.

– Нет, ты далеко не в порядке. Тебе лучше присесть. – Я хватаю его за руку и подвожу к кровати.

Амон не протестует и просто наблюдает за мной. Либо он слишком ослаб после травм, либо подчиняется, чтобы доставить мне удовольствие. Одна эта мысль заставляет меня наклониться и поцеловать его в лоб, прежде чем паника снова овладевает мной.

– Пожалуйста, скажи мне правду, – прошу я и стягиваю с него рубашку, под которой обнаруживаю еще больше ран: некоторые из них глубокие и все еще кровоточат, в то время как другие уже поблекли и зарубцевались.

Только его лицо не пострадало.

Боже милостивый, я и представить не могла, что все настолько плохо. Причина ведь не только в том, что он на днях попал под магический луч, не так ли?

Иначе такого не может быть.

Подняв с пола корзину, я ставлю ее рядом и начинаю доставать содержимое.

– Что с тобой случилось, Амон? – спрашиваю я, и от одного лишь взгляда на него мое сердце сжимается от боли.

Он недовольно поджимает губы и накрывает мои ладони своими, пытаясь унять беспокойство.

– Такую цену я плачу за то, что покидаю это место, – отвечает он мягким голосом.

– Ч-что?

– Это, – он кивает на комнату, – тюрьма со своим собственным разумом. И, как и в любой другой тюрьме, она наказывает заключенных, когда те пытаются сбежать.

– Ты имеешь в виду… – Я облизываю губы и хмурюсь от беспокойства.

Амон кивает.

– Я могу покидать это место на определенное время, но за это всегда приходится платить.

– Вот таким образом? – Я ошеломленно смотрю на него. – Ты… Пожалуйста, объясни мне все.

Он сжимает мои руки.

– Мне понадобились десятилетия, чтобы накопить силы и начать бороться. В конце концов мне удалось выбраться, но лишь на ограниченное время и в пределах города. Но тюрьма всегда наносит ответный удар.

– Расскажи подробнее. Какова точная цена? – мягко спрашиваю я.

– Не уверен, каковы правила, – он сухо усмехается, – но один день на свободе обычно стоит тысячу ударов плетью.

Я сглатываю, борясь с тошнотой, которая грозит вот-вот захлестнуть меня.

– Тысяча ударов плетью? Но кто…

– Заклинание, которое удерживает меня в ловушке, обладает собственной волей. Подобно действию и противодействию, оно реагирует на любое мое вмешательство.

Мои глаза расширяются.

– Что насчет моего присутствия? Пожалуйста, только не говори, что за это тебя тоже накажут.

Амон улыбается.

– Нет. Ты не первая пришла сюда. Твое присутствие не повлечет за собой последствий, – тихо уверяет он, но я могу думать лишь о том, что здесь был кто-то еще.