С этими словами она оставляет меня, давая возможность все хорошенько обдумать. Но прежде я успеваю заметить в ее глазах торжествующий блеск. Она уверена, что убедила меня в своей правоте, что теперь я ни за что не стану помогать мистеру Николсону.

Но она и не подозревает, что мне ни до кого из них нет никакого дела. Все мои мысли сосредоточены на освобождении Амона.

Но сначала мне нужно серьезно поговорить с Калебом.

Выяснить, знал ли он о нашей родственной связи или о грязном прошлом Арчибальда и Рианнон.

И все же больше всего я хочу спросить его о глазах.

Впервые после приезда в Фейридейл я не считаю себя сумасшедшей. Все это на самом деле не проделки моего воспаленного разума – и никогда не были.

Тем же вечером я ужинаю у себя в комнате и заполняю блокнот новыми деталями и связями.

Если Рианнон – моя бабушка по материнской линии, то логично предположить, что способности передались мне от матери.

Осталось лишь узнать про Лидию Хейл и Элизабет. Как они были связаны? Действительно ли Лидия приходилась Элизабет – мне – дочерью?

Но, как ни посмотри, все это сбивает с толку.

И хотя в том, что я снова родилась в той же семье, есть своя логика, некоторые детали меня все же смущают.

Как так вышло, что я переродилась с той же внешностью, с тем же даром и, без сомнения, с той же душой? Моя душа не просто переселилась в другое тело. Скорее это я вернулась в то же тело, с теми же способностями и воспоминаниями, которые просто мне недоступны, словно скрытые невидимой преградой.

Может, я и не сильна в колдовстве, генетике или той же реинкарнации, но ситуация кажется мне довольно странной.

А еще есть Села.

Кто она?

Я массирую пальцами виски, пытаясь привести мысли в порядок.

И ситуацию не облегчает то, что у меня есть сильные чувства к Калебу, который, формально говоря, является моим… троюродным братом?

Очевидно, я так же плохо разбираюсь и в генеалогии.

Ясно одно: наша романтическая связь совершенно неуместна, и мне нужно поговорить с ним как можно скорее. Хотя у меня еще много сомнений на его счет.

Я записываю все вопросы, и последний из них особенно не дает мне покоя.

Почему Рианнон только сейчас рассказала, что мы родственники?

Разве об этом не говорят при самой первой встрече? Она не проявляла ко мне ни любви, ни материнского участия, что, конечно, можно объяснить ее ненавистью к Арчибальду и тем, что она сама забеременела в результате изнасилования. Но в то же время я нахожу странным, что она не попыталась связаться со мной напрямую. Ни когда я приехала в Фейридейл, ни позже.

Рианнон медленно, шаг за шагом, подбиралась ко мне, при этом сохраняя в тайне свое происхождение и наше родство.

Но почему?

Неужели она боялась, что я узнаю о своей связи с Элизабет и Амоном? Боялась, что это знание исказит мое восприятие? Вполне возможно, учитывая, что с самого начала она выставляла Элизабет безвольной жертвой, попавшей под чары Амона, – той, кого он уничтожил в своем стремлении заполучить еще больше власти. А поскольку я раскрыла ее ложь о смерти Элизабет, не могу не думать о том, что еще она скрывает от меня или просто представляет в выгодном для себя свете.

То же самое касается и мистера Николсона. Я чувствую, что Рианнон говорит о нем некоторую правду, но не могу полностью списать его со счетов.

На данный момент и Рианнон, и мистер Николсон хотят убедить меня занять их сторону, и это возвращает меня к исходной точке.

Я часами сижу над блокнотом, скрупулезно изучая крупицы полученной информации и пытаясь прийти хоть к какому-то выводу. Но в итоге просто топчусь на месте, строя недостоверные предположения и обрекая себя на провал, если рискну на них положиться.

– Проклятье, – вздыхаю я и откладываю ручку.

Головная боль усиливается от менструальных спазмов, и, чтобы расслабиться, я решаю принять горячую ванну. Помывшись, переодеваюсь в удобное платье и отправляюсь на поиски Мистера Мяу.

Он весь день где-то пропадает, и я переживаю, а не отправился ли он на поиски других крыс.

– Мистер Мяу, – тихо зову я, стараясь никого не разбудить.

Освещая себе путь свечой, я осматриваю весь этаж, недоумевая, куда он мог так внезапно деться. С другой стороны, котик постоянно то появляется, то пропадает из дома. Может быть, он просто дикий и не любит жить в замкнутом пространстве.

Продолжая поиски, я то и дело возвращаюсь мыслями к словам Калеба о Мистере Мяу и пожаре. Как он вообще мог узнать об этом, если в доме никого не было, кроме меня, – не считая Мистера Мяу (но он же кот!)?

И не стоит забывать о еще одной маленькой – или не очень – проблеме с глазами Калеба.

Уже не в первый раз я замечаю, как они меняют цвет. И хотя раньше ему легко удавалось убедить меня, что мне все привиделось, теперь я в этом сомневаюсь.

Я больше не считаю себя сумасшедшей, какой меня все здесь пытались выставить.

Что может означать только одно.

Калеб не тот, за кого себя выдает.

И этому есть только одно объяснение…