Скользнув рукой между моих ног, он касается моей влажности и раздвигает складки двумя пальцами.

Продвигается все глубже и глубже, пока…

Мои глаза расширяются, когда я вспоминаю, что у меня только что начались месячные и я, вероятно, истекаю кровью.

– Постой, – пищу я, отталкивая его.

Калеб замирает и уверенно смотрит на меня, пронзая взглядом черных глаза и словно пригвождая к месту. Его губы растягиваются в озорной улыбке, и прежде чем я успеваю рассказать о месячных, он подносит к губам окровавленный палец и обсасывает его.

Я раскрываю глаза еще шире.

– Ты моя, родная. Целиком и полностью. А значит, это тоже мое.

Прикусив губу, я могу лишь кивнуть с замиранием сердца, не в силах вымолвить ни слова.

Неужели люди так поступают?

Не знаю, норма ли это – у меня слишком мало опыта, – но если он говорит, что его все устраивает…

Мои мысли вмиг улетучиваются, когда Калеб притягивает меня ближе к себе. Кладет ладони мне на ягодицы и раздвигает бедра так, чтобы поместиться между ними.

– Что…

Он припадает губами к моей плоти и целует меня там.

Сказать, что я шокирована непристойностью происходящего, – значит ничего не сказать. Но во мне не остается девичьей скромности, когда он проводит шершавой подушечкой пальца по чувствительному центру, нежно лаская его, пока я не начинаю извиваться в его руках.

– Ты такая влажная, родная. – Он обдувает горячим дыханием мои влажные складки, будоража все чувства. Его язык прижимается к моему лону, проникая внутрь короткими толчками, в то время как большой палец массирует чувствительный бутон. – Такая влажная для меня, – протяжно говорит Калеб, выпивая всю мою сущность.

Все это кажется мне упоительно греховным: он ласкает меня в тех местах, к которым я сама едва прикасалась раньше, целует и пробует на вкус столь интимным образом. Но больше всего меня поражает то, как сильно он наслаждается этим, словно мое удовольствие превращается в его удовольствие.

– Восхитительно, – хвалит он, не отрываясь от моего лона, и его голос вибрирует прямо во мне, отдаваясь дрожью в теле. Я выгибаюсь в его руках, невольно отвечая на каждое движение его рта. – Ты такая чертовски сладкая, Дарси, родная, – продолжает Калеб и делает паузу, чтобы вдохнуть мой запах.

Мое естество сжимается от каждого его поцелуя, каждого легкого касания языка, каждого влажного скольжения губ. Но это ничто по сравнению с гортанными звуками, что он издает, – звуками исключительно мужского удовлетворения, которые наполняют мои уши, пока он продолжает поглощать меня.

Он с упоением смакует смесь крови и моего возбуждения, вылизывая меня так, словно в жизни не пробовал лучшего блюда.

– Ты мое самое сладкое чудо, – стонет он, смакуя меня долгим поцелуем. – Мое маленькое невинное искушение, – продолжает Калеб, и его язык начинает дразняще скользить внутрь и обратно.

Он неспешно и умело распаляет меня, подводя к самому краю в этом томительном, мучительном танце, но от пути я получаю удовольствия больше, чем от финала.

Калеб слишком хорош, он читает мое тело как открытую книгу, обращает внимание на каждую маленькую мелочь и невысказанный сигнал, словно знает меня лучше, чем я сама.

– Ты моя прекрасная волшебница и грязная соблазнительница, не правда ли, родная? – нежно шепчет он.

– Да, – выдыхаю я. – Я буду такой, какой захочешь, – говорю ему в момент чистого безумия, когда откуда-то из глубины пробуждается новая Дарси.

– Хорошо, – мурлычет он, уткнувшись лицом между моих ног. Ощущения одновременно щекотные и приятные, и я не могу удержаться от смешка, который тут же переходит в стон.

И хотя поначалу мне было неловко от подобных ласк, вскоре я забываю о всяком стеснении, растворяясь в чистом наслаждении и в нем, позволяя ему быть проводником и хозяином моего тела.

– Это все мое, да, Дарси? Скажи мне, – хрипит он, поднимая голову и глядя на меня. – Пообещай мне, – требует он.

Сквозь полуприкрытые веки я вижу кровь у него на губах и подбородке.

И все же зрелище не вызывает у меня отвращения. Напротив, я лишь сладостно напрягаюсь, чувствуя, как внизу живота нарастает желание, пока из меня вытекает еще больше влаги. Есть что-то невероятно первобытное и сексуальное в том, как он пробует на вкус каждую частичку моей сущности: мое возбуждение и кровь моей жизни.

– Это все для тебя, – стону я, покачивая бедрами, чтобы заставить его продолжить ласки.

Не сводя с меня глаз, Калеб продолжает массировать бутон большим пальцем, то нежно лаская его, то интенсивно потирая, отчего каждая мышца в моем тела натягивается до предела и молит о столь долгожданной разрядке.

Дыхание учащается, и я понимаю, что теперь полностью в его власти.

– Ты прежде испытывала оргазм, любимая? – внезапно спрашивает Калеб и прижимается щетиной к внутренней стороне моего бедра, слегка царапая кожу, прежде чем нежно поцеловать ее. – Ты кончала наедине с собой?