Я отворачиваюсь и зажмуриваю глаза как раз в тот момент, когда в воздухе разносится первый вопль боли.

Крики не стихают ни на секунду, перемежаясь с его стонами удовольствия, пока он неистово берет ее, словно дикое животное.

Но несмотря на ее непрерывные мучительные крики, несмотря на все ее мольбы, Амон не останавливается.

Он продолжает насиловать ее, овладевая с такой силой, словно имеет на это полное право.

Мои глаза все еще закрыты, и лишь доносящиеся звуки указывают на то, что происходит. И все же я чувствую, как внутри меня все сжимается, к горлу подступает тошнота, а душу пронзает жгучая, нестерпимая боль от увиденного.

Амон… Мой Амон… Как он мог так поступить?

Но, в конце концов, он ведь не мой Амон, так? Потому что если все это правда… значит, я никогда его по-настоящему не знала. Видела лишь приятный образ, который он хотел показать мне, всему миру.

Настоящий Амон – чудовище. Безжалостное создание, которое только берет и берет, словно сам бог наделил его правом владеть каждой ее частичкой, каждой частичкой меня.

И это самое худшее.

Потому что Элизабет не просто одна из его жертв.

Это я.

И я только что своими глазами видела, как меня насилует чудовище. Не думаю, что когда-нибудь смогу стереть эти образы, равно как и раздающиеся звуки.

Картина глубоко запечатлевается в памяти и, вероятно, будет преследовать меня еще целую вечность.

– Это уже в прошлом. Ты должна все увидеть, – наконец произносит Рианнон. – Открой глаза, Дарси. Сейчас!

Подняв веки, я осторожно всматриваюсь в проекцию. Амон тем временем поднимает руку, превращая ее во что-то похожее на копье, приставляет его к груди Элизабет и пронзает ее сердце.

Секунда.

Ему достаточно одной секунды, чтобы убить ее.

И когда он отходит от нее, я вижу просто ужасающую картину. Ее бедра покрыты кровью и его семенем, а глаза широко раскрыты и смотрят, не моргая, куда-то в пустоту.

Она неподвижна.

Мертва.

Он… убил ее.

Он правда убил ее.

Но на этом его разрушения еще не закончились. Шагнув к нефу церкви, Амон падает на колени, и из него вырывается дикий вопль. Мощный всплеск силы расходится от него круговыми волнами.

В то же время стены справа и слева от меня меняются, показывая другие картины.

Деревню.

Смерти.

То, как люди извергают свои внутренности, а кровь льется отовсюду.

Они умирают так же, как Лео Пирс.

Это… это чума?

– Взгляни, что он натворил. Не только в Фейридейле, но и во всех окрестных деревнях.

Я вижу еще больше умирающих людей, причем самым ужасным образом.

Амон все еще кричит в церкви, когда прямо рядом с телом Элизабет открывается портал и из него выходят шесть человек.

Первой появляется Фиона. Остальных я не знаю, но догадываюсь, что это представители других семей.

Затем следует кровавая битва. Шестеро против одного, и они едва держатся на ногах.

Схватка продолжается до тех пор, пока Амона не заковывают в железные кандалы. Ведьмы, истощенные, лежат в стороне.

И внезапно я понимаю, как все они умерли. Как именно отдали свою жизнь, чтобы запечатать Амона.

Они воздвигли барьер и запечатали себя в церкви вместе с ним, связав свои жизненные силы в единую сеть, чтобы оградить его от остального мира.

Они покончили с собой, принесли себя в жертву заклинанию, лишь бы Амон никогда не вырвался на свободу.

По мере того как изображения исчезают, комната снова озаряется светом.

– Теперь ты понимаешь? – Рианнон подходит и кладет руку мне на плечо.

Мои щеки мокрые от слез, а душа разрывается на части. Я пытаюсь выровнять прерывистое дыхание, однако мне едва удается не задохнуться, старательно делая вдохи и выдохи.

Амон. Он…

– Он не просто убил Элизабет и всех жителей Фейридейла. Он пытал их перед смертью. Сейчас мы называем это чумой, но то была жестокость высшей пробы. И чтобы остановить его, старейшины отдали свою жизнь заклинанию. Все ради того, чтобы не дать Амону вырваться на свободу, чтобы уберечь город от новых смертей.

Ее слова с трудом укладываются у меня в голове. Я слишком потрясена увиденным. Тем фактом, что…

– Наверное, ты уже заметила, что являешься точной копией Элизабет. Мы считаем, ты – ее воплощение в этой жизни. А значит, должна желать его заточения сильнее всех остальных. Он изнасиловал тебя. Убил тебя. Как и жителей деревень. И знаешь, что хуже всего? Он не пощадил даже детей – тех самых, которых похитил у твоей сестры. Тех, кого ты растила как своих собственных. Разве этого не достаточно, чтобы убедить тебя в том, что он способен на настоящее зло?

– Вы не лучше его, раз показываете мне такое, – хриплю я, с трудом сохраняя самообладание.

– Что? – Рианнон хмурится. – Ты должна была увидеть правду, чтобы понять дьявольскую сущность Амона.

У меня вырывается сухой смешок.