От шока у меня отвисает челюсть, и я инстинктивно тянусь за лезвием, чтобы сделать еще один порез на предплечье.

Происходит все то же самое. Рана постепенно затягивается, а кожа срастается.

И хотя поначалу я чувствую боль, она быстро утихает.

Смыв кровь, я закрываю кран и опираюсь руками о раковину.

Все это время…

Не Амон исцелял меня. Это была я.

А значит…

Я медленно поднимаю глаза и в отражении зеркала вижу и себя, и Элизабет одновременно. У меня больше не остается сомнений в том, что мы одно целое, что ее чувства – это мои чувства, а ее переживания – это мои переживания.

Но если у Элизабет была Фиона, которая запечатала ее силы и обеспечила безопасность, то я была совершенно одна.

Если Фиона говорила ей – мне – правду, метка все равно что маяк для злых существ.

Вроде того монстра.

Родимое пятно было у меня всю жизнь, но лишь после приезда в Фейридейл во мне пробудилась способность. И все же я не понимаю, когда именно… и как.

Возможно, Хейлы помогут мне во всем разобраться. Я уверена, что Рианнон знает больше, чем говорит. Она всегда смотрит на меня украдкой, наблюдает с какой-то неизвестной целью.

И я впервые всерьез думаю о том, почему так редко встречала Хейлов, хотя мы живем в одном доме.

Калеб постоянно со мной, но самих хозяев почти не видно.

Конечно, поместье огромное. Но мне кажется странным, что мы по несколько дней не пересекаемся друг с другом.

Словно… словно они всеми силами избегают меня.

Разочарованно вздохнув, я беру полотенце, вытираю руки и возвращаюсь в комнату.

Слишком много странностей, слишком много вопросов без ответа. И лишь видения прошлого хоть немного проясняют ситуацию.

Стоит мне подумать о прошлом, как мои мысли невольно устремляются к Амону и тому факту, что он вовсе не призрак.

Он демон.

Который, возможно, хочет причинить мне вред – воспользоваться силой моей метки теперь, когда ее больше не сдерживает заклинание.

– Ты напугал меня. – Я подскакиваю на месте, увидев Калеба, развалившегося на моей кровати с книгой в руке.

Он приподнимает бровь, глядя на меня поверх страниц.

– Я думала, что заперла дверь, – хмурюсь я.

– Она была открыта, – пожимает он плечами. – И я постучал.

Свесив ноги с кровати, Калеб встает и за два шага оказывается передо мной.

– Ты забыла ее вчера, – улыбается он, вкладывая мне в руки книгу.

«Монах» Льюиса.

– Спасибо, – бормочу я, и мои щеки вспыхивают при воспоминании о поцелуе.

– И это все, что ты мне скажешь, родная? После того как покушалась на мои губы?

– Ч-что? – запинаюсь я. – Покушалась на твои губы?

– Я слышал о твоей прогулке по катакомбам. И хотел узнать, все ли с тобой в порядке, – продолжает он, игнорируя предыдущий вопрос. Он обходит меня по кругу и осматривает с головы до ног, медленно кивая самому себе. – Похоже, ты в порядке. Я рад.

– Я правда в порядке. Просто досадная оплошность. Я не знала, что катакомбы под запретом.

– Правда? – Калеб замирает, пытаясь сдержать улыбку. – Дай угадаю. Опять призраки?

– Нет. Твой отец сказал, что раньше там хранились радиоактивные материалы, которыми я могла надышаться.

– Хм, – задумчиво произносит он. – Никогда о таком не слышал.

Я смотрю на него, с удивлением замечая, что он не шутит.

– Что ты имеешь в виду? Он сказал, что во время Второй мировой войны в доме держали уран и теперь внизу повышенный уровень радиации.

Мне слабо верится, что Калеб ничего об этом не слышал. Это произошло около десяти лет назад, и он тогда уже был подростком.

– Размещать уран так далеко на севере? Не очень-то целесообразно, да? Это далеко от Ок-Риджа и еще дальше от Лос-Аламоса, – тихо замечает он.

Не дождавшись ответа, Калеб наклоняется и целует меня в лоб.

– Я на несколько дней уезжаю по делам. Моя семья позаботится о тебе, пока я не вернусь, – шепчет он, касаясь моей кожи. – Но запомни одно, Дарси, родная. Абсолютной истины не существует. Ее крупицы есть в каждой истории, и только ты можешь собрать их воедино, чтобы получить целостную картину.

С этими словами он уходит.

Я подношу руки к щекам и слегка растираю их, пытаясь прийти в себя после мимолетного поцелуя, который Калеб мне подарил. Одно прикосновение, а я уже краснею с головы до ног.

И хотя его близость затуманивает разум, слова все еще звучат в ушах.

Абсолютной истины не существует.

Неужели он хочет сказать, что я не должна полностью доверять его семье? Но разве это не относится и к нему тоже?

Запутавшись еще сильнее, чем прежде, остаток дня я занимаюсь своими делами и одновременно пытаюсь осмыслить весь тот поток информации, что обрушился на меня.