Я задумчиво посмотрела на строгое лицо герцога Блеймонда — дальнего родственника императорской семьи и самого молодого генерала королевства. Мужчину нисколько не заботили чужие пересуды и шепотки, впрочем взгляды придворных были удивленные и… восхищенные. Впервые посмотрела на герцога глазами других — он красивый, сильный, такому хочется довериться сразу и без слов. Он воин, на него нельзя взирать без восхищения.

— Ария, — вдруг тихо произнес герцог Блеймонд. — Я прошу вас, не смотрите на меня так.

Я нахмурилась. Что в моем взгляде его смутило?

— Извините, — смущенно прошептала я, стоило нам сделать низкий поклон перед королем.

Король Эдвард даже не взглянул на нас, в отличие от остальных, жадно пожирающих каждое наше с герцогом движение.

Герцог Блеймонд галантно отодвинул мой стул, и убедившись, что я устроилась с удобством, сел на свое место по обок от меня.

“Не стоит извиняться” — в голове вдруг прозвучал голос мужчины, напрочь заглушая беседу за столом: — “Просто ваши глаза несколько… обескураживают”.

Я знала, что маги с даром разума могут общаться мысленно, но не думала, что проживу этот опыт.

Погодите ка. С даром разума?

“Я же сказал, Ария”, — ледяным тоном произнес Равеллиан. — “Не смотреть на меня!”

Исправившись, я тут же отвела взгляд, уперев его в серебристую тарелку. А потом я заволновалась:

“Вы можете читать мои мысли?”

“Только те, что вы адресуете мне.”

Я расслабилась, радуясь, что мои секреты, также как и хаос, творящийся у меня в голове, останется при мне.

Его тон заметно смягчился:

“Вам налить кедрового вина?”

“Нет, благодарю. Я чем-то вас оскорбила?”

Общаться мысленно было довольно странно, но в тоже время так… захватывающе. Я не знала обо всех возможностях магии, но волшебство этого мира действительно впечатляло.

“Нет. Прошу простить меня, если мой тон напугал вас. Я успел позабыть каково это…” — мужчина как-будто подбирал слова: — “… вести обыкновенную беседу”.

Ох ну это едва ли походило на обыкновенную беседу.

И вновь холодный тон, из-за которого чай показался мне остывшим:

“И все же я недоволен тем фактом, что вы до сих пор носите драгоценности, подаренные кронпринцем.”

Рука непроизвольно потянулась к шее, но я вовремя ее одернула. Как бы я не пыталась, я не могла снять подвеску, а Энни с Анитой и вовсе не замечали на моей шее ничего необычного.

Чары. Что ж, этого следовало ожидать. В животе свернулась кольцом бессильная ярость.

“Я пыталась снять украшение, господин Блеймонд, но безуспешно, как видите. Кстати, почему вы видите подвеску?”

“А другие не видят? Что ж, это объясняет почему от вас фонит магией.”

“Вы можете снять ее?”

“Если чары наложил кронпринц, увы, я ничего не смогу сделать, госпожа Ария.”

Я помрачнела, слегла агрессивно откусывая кусочек крошечного пирожного с малиновой ягодой наверху. Мысли текли совсем не в том направлении, как мне бы того хотелось, поэтому я позволила себе отвлечься на разговор приглашенных гостей.

— Господин Дорео, вы заготовили себе места на Шаттергардские Игры?

— Что ж, мне не стоит беспокоиться о поиске места, ведь мой отец уже забронировал мне одно.

— Я тоже заготовила себе лучшую ложу, — девушка с маленькой птичьей шляпкой взмахнула веером. — Все горят желанием хотя бы коснуться плаща победителя!

Внезапно я ощутила на себе пристальный взгляд принцессы Изабеллы. О, я прекрасно помнила об особенности ее магии, и более мне не хотелось повторять этот опыт, однако этот презрительный взгляд… могла ли я ответить ей иначе? Я усмехнулась — едва-едва заметно, и взглянула на принцессу в упор.

Смотря исключительно на меня, госпожа Кайдзен спросила:

— Разве вы не были победителем одних из Игр, герцог Блеймонд?

Пауза. И низкий, сильный голос Равеллиана Блеймонда заполнил, казалось, всю Стеклянную Башню:

— Вы тоже хотите коснуться плаща победителя, принцесса?

Этот колющий-ледяной тон… ответ обращался не мне, но даже я вздрогнула. Герцог также не соизволил использовать “ваше сиятельство”, Заклинателям позволялись и эти вольности, возвеличивающие их даже над королевской семьей.

Изабелла не ответила, ее лицо пугающе побледнело, а руки, что держали чашку, едва заметно задрожали. Задрожали от одной единственной фразы, в которую была вложена сила!

Я застыла, не в силах пошевелиться. Что-то внутри кричало и протестовало, но другая часть души понимала, что жестокость — неотъемлемая часть того, кто ежедневно борется с монстрами, но… этот колющий-ледяной тон… Он совершенно не вязался с тем вежливым герцогом, с которым я общалась на Зимнем Балу.