Бриа пытается улыбнуться, но это выглядит болезненно, и укол вины обжигает мое сердце. Я притягиваю ее ближе, пока она не забирается на байк передо мной, ее ноги свисают с моих. И мне все равно, кто здесь, или что они думают, или кого они из нас знают. Я обнимаю Брию за талию руками в перчатках и целую ее так, словно мы единственные люди на свете. Тонкий вкус мяты покрывает мой язык, когда она исследует мой рот. Ее ногти царапают мои волосы и затылок. Бриа погружается в меня, и звуки музыки и голосов затихают вдали, пока она не остается единственной реальной вещью.

И так оно и есть. Она — единственное, что реально. Единственный человек, с настоящими чувствами. Она наполняет пустые пространства тайной, остроумием, юмором и красотой. Никто никогда не подходил мне так, как она.

Внешний мир врывается внутрь звуком клаксона и ответными возгласами свиста и радостных криков. Мы смотрим на Саймона, стоящего в центре парковки со сложенной запиской в руке.

— Добро пожаловать на «Осеннюю гадюку»! — кричит он, и группа снова приветствует его. — В этом году у нас много претендентов на трофей «Змеиная голова».

— Это самый уродливый трофей всех времен. Не знаю, зачем я рискую из-за этого своей шеей, — тихо говорю я Брие, в то время как Саймон поднимает кусок меди в воздух перед орущей толпой.

— Мы проведем четыре состязание из шести. Два лучших гонщика из каждого заезда выйдут в финал, — говорит Саймон, заглядывая в свою заметку. — Первыми идут Каплан, Альварес, Картер, Йу, Уилсон и Несс. Выходите на стартовую линию, друзья.

Хлопки и голоса окружают нас, когда двигатели с ревом оживают. Бриа прижимает ладони к моим щекам, и я погружаюсь в серьезность ее глубоких карих глаз. Что бы она ни чувствовала, это похоронено так глубоко, что я вижу лишь самые очевидные свидетельства беспокойства. Это чувствуется в биении сердца, пульсирующем у нее на шее. Как ее взгляд скользит между моими глазами, ее губы сжимаются вместе. Я целую ее в переносицу, где много веснушек.

— Будь осторожен, — говорит она, когда я отстраняюсь. Эти слабые следы беспокойства исчезают, и суровая темнота оседает на ее коже. — Я не хочу унаследовать твой гардероб.

Я смеюсь, Бриа улыбается и слезает с моего мотоцикла.

— Не волнуйся, милая. Я оставил это Дьюку в завещании, — я надеваю шлем и киваю в сторону холма за заправочной станцией. — Если пойдешь вверх по тропинке, то увидишь, как мы сворачиваем за второй поворот.

— Я буду там.

— Панкейк, — говорю я, затем прикрываю ей рот рукой в перчатке. Она пристально смотрит на меня, и я криво улыбаюсь ей. — Я люблю тебя.

Взгляд Брии смягчается, когда я свободной рукой опускаю козырек и завожу двигатель. Я не отнимаю ладонь от ее губ, пока не завожу двигатель, и не смотрю, попытается ли она ответить. Я просто выезжаю на стартовую линию.

Занимаю место рядом с Альваресом, и мы стучим кулаками, пока остальные расходятся веером рядом с нами. Брат Саймона выходит на позицию с флагом. Адреналин разливается по моим венам с каждым бешеным ударом сердца.

И через секунды, которые, кажется, тянутся слишком долго, флаг опускается, и мы устремляемся вперед. Первый участок прямой, никто никого не обгоняет, пока мы не достигаем первого поворота, наклоняясь к широкому изгибу. Еще один короткий отрезок, и я выхожу на второе место. Мы огибаем поворот за заправочной станцией, и я обгоняю Альвареса, надеясь, что Уилсон в самом конце. А затем концентрируюсь на том, чтобы сохранять равновесие, замедляясь на змеиных поворотах, ускоряясь на прямых. Гонка заканчивается там, где есть ровный участок перед мостом через ущелье, я сохраняю свою позицию, а Уилсон сразу за мной.

После подтверждения позиций мы поворачиваем обратно и направляемся к заброшенной заправке, где я вижу Брию, болтающую с женой Альвареса, Бет, которая должна участвовать в одном из поздних заездов. Я глушу свой байк, снимаю шлем и перчатки, когда Альварес паркуется рядом, на его лице смесь ярости и беспокойства.

— Гребаный Уилсон, — выдавливает он сквозь зубы, его глаза следят за мотоциклом Уилсона позади меня, когда он въезжает на парковку. — Он чуть не сбил меня на пятом повороте.

— Я же говорил тебе. Придурок нечестный.

— Я верю тебе, чувак. Это Саймона нужно убедить. Они просто давно знакомы, — Альварес вздыхает и качает головой, переключая свое внимание на жену. — Если ты выиграешь свой заезд, думаю, лучше отказаться от финала, детка. Не стоит валяться на асфальте из-за этого придурка.

Бет скрещивает руки на груди, но ничего не говорит. Она просто смотрит через стоянку на Уилсона, когда тот выключает свою «Хонду». Ее свирепый взгляд превращается в убийственную ухмылку, когда она ловит взгляд Уилсона, и он неторопливо направляется к нам. Инстинкт заставляет меня слезть с байка и встать перед Брией, которая выглядит тревожно непринужденной.

— Хулио, — окликает Уилсон Альвареса, когда тот подходит ближе. — Думаю, в следующем году повезет больше.

— Пошел ты, чувак.

Уилсон смеется и проводит рукой по своим взъерошенным светлым волосам.

— Ой. Жалкий неудачник, а? А как насчет тебя, Бет? Ты поздравишь меня, когда я выиграю, или тоже будешь вести себя как стерва?

Бет бросается вперед, чтобы выцарапать ему глазные яблоки из черепа, но Альварес успевает обхватить ее рукой за талию.