Ее слова подстегивают меня к устойчивому ритму плавных толчков. Меня жутко возбуждает такой вариант событий, и это заставит меня держать свой член в руке в течение следующих нескольких недель. Но прямо сейчас я очарован открывшимся передо мной зрелищем: ее платье задрано до талии, эти нежные, но сильные руки, держащиеся за острый край дерева, румянец на ягодицах, подпрыгивание игрушки при каждом движении моих бедер. Я поддерживаю ритм таким же устойчивым, как медленная музыка. Крещендо удовольствия, которое приближается к своему пику с каждым ударом.

Мышцы Брии напрягаются, ее кожа покрывается капельками пота, и я знаю, что она так же близка к гибели, как и я. Поэтому я замедляю свой ритм и хватаюсь за игрушку, двигая ее вперед и назад всего на дюйм или два. И потом включаю вибрацию.

— Блядский Иисус, — шипит она, и в этом звуке слышится почти ярость, когда она отпускает стол одной рукой, чтобы сжать ее в кулак. На мгновение я волнуюсь, что она сейчас ударит меня, но она только крепче сжимает ее и прикусывает губу.

— Слишком? — шепчу я, останавливая движение как своей руки, так и члена.

— Боже, нет. Я сказала, что смогу взять все, что ты мне дашь, Каплан. Я не стучала, так что не останавливайся, — приказывает Бриа, бросая на меня свирепый взгляд через плечо. Я одариваю ее лукавой улыбкой, от которой, я знаю, станет видна моя ямочка на щеке. Она переносит свою ярость на нее.

— Как пожелаете, мисс Брукс, — а потом я набираю темп, не сдерживаясь. Я вонзаюсь в тугие стенки Брии. Двигаю игрушкой, зажатой в ее попке, вибрация окутывает мой член наслаждением. Обвожу ее клитор подушечками пальцев. А потом чувствую, как ее влагалище сжимает мою эрекцию, и наблюдаю, как она начинает распадаться на части. Мое собственное освобождение проходит подобно току по позвоночнику, яйца сжимаются, сперма проносится по моему члену и наполняет Брию импульсами, которые угрожают подогнуть ноги и отправить меня на колени. Такое чувство, что это никогда не прекратится, как будто я просто буду продолжать кончать, пока не умру от разрыва сердца.

Когда наши оргазмы наконец утихают, я выключаю игрушку, а затем долго жду, пока мы оба восстановим дыхание. Я глажу Брию по коже и наблюдаю, как ее дыхание возвращается к более нормальному ритму. Но я с ней не разговариваю. Я просто наблюдаю. По какой-то причине я знаю, что ей нужно прийти в себя, по-своему. И поэтому я даю ей это время.

Когда она готова, я выхожу из нее, обжигая свой мозг зрелищем ее набухшей киски, с которой капает моя сперма, и черной игрушки, все еще по самую рукоятку торчащей в ее заднице. Я смотрю на нее на мгновение дольше, чем, вероятно, необходимо, но клянусь, это одна из величайших вещей, которые я когда-либо видел, поэтому, когда я достаю игрушку, то делаю это медленно, просто чтобы насладиться видом. Я натягиваю свои брюки и трусы обратно, а затем вытираю ее мягкой махровой тканью из своего ящика, следя за тем, чтобы каждая капля смазки и наше возбуждение были стерты с ее кожи, прежде чем поднимаю ее со стола и ставлю на устойчивые ноги.

— В этот раз мне понравилось видеть тебя стоящим передо мной на коленях больше, чем в прошлый, — шепчет Бриа, беря свой телефон с книжной полки и выключая запись.

— Мне тоже, — говорю я.

— Присаживайся.

Почему-то кажется совершенно естественным, что Бриа так уверенно командует мной в моем кабинете, и я буду делать в точности то, что она просит. Я сажусь, убираю игрушку и смазку, прежде чем еще раз проверить, заперт ли ящик. Бриа подходит к двери и отпирает защелку на ручке, прислушиваясь к движению с другой стороны, прежде чем открыть ее достаточно широко, чтобы любой мог увидеть нас обоих, если пройдет мимо. Когда она садится, то принимает ту же жесткую позу, что и раньше. Но по мере того, как звук голосов в конце коридора становится громче, Бриа чуть-чуть сдвигается с места, слегка покачиваясь, и подмигивает мне, как бы раскрывая наш маленький секрет.

А затем, как ни в чем не бывало, Бриа пускается в дискуссию о ритуализирующем поведении в условиях цифрового культа.

Я чуть не умираю.

Мой мозг все еще запечатлен на картинке молочно-белой спермы, капающей из ее киски, а Бриа уже на десять шагов впереди, прикрывает наши задницы чопорной и подобающей академической дискуссией. Доктор Стром и заведующий отделением, доктор Такахаши, проходят мимо, и Такахаши ненадолго просовывает голову, чтобы напомнить мне о завтрашнем утреннем совещании. Я киваю и говорю что-то неопределенно утвердительное, как в тумане, а затем Стром и Такахаши уходят. Бриа продолжает свой монолог до тех пор, пока их шаги не исчезают за углом, и потом обрывает себя.

— Мне пора идти, — говорит Бриа, вставая и поднимая с собой сумку. Мое сердце замирает. Хотя я знаю, что ничего больше не будет здесь, в моем кабинете, даже если она будет сидеть молча, я все равно не хочу, чтобы она уходила. — Спасибо, доктор Каплан. Это было весело. Я с нетерпением жду возможности поработать с вами.

— Я… да…

Бриа останавливается в дверях и оборачивается, ее волосы падают на плечо, когда она смотрит на меня с тонкой, порочной улыбкой.

— В следующий раз используйте смазку без запаха, — шепчет она. — Люди будут задавать вопросы, чем это пахнет, доктор Каплан.

А потом она уходит, и вся энергия высасывается из комнаты, следуя за ней по коридору, как хвост кометы.