Не знаю, сколько времени проходит, пока я прижимаюсь к книжной полке, когда Каплан выскальзывает из моего лона, и я убираю ноги с его талии, чтобы встать, его рука все еще лежит на моей груди, как будто прося остаться. Он отходит и оглядывает свою сумку и пиджак, мою одежду и книги, разбросанные по полу. Его взгляд возвращается к пиджаку, и на его лице появляется странное выражение, которого я никогда не видела, как будто веселье, смирение и желание сливаются в какое-то опьяняющее тепло.

— Стой на месте, — говорит он и натягивает свои трусы и джинсы. Он поднимает твидовый пиджак с пола и многозначительно смотрит на меня, не отрывая взгляда от моих глаз, отрывая пеструю подкладку. Роняет шерстяную накидку и опускается передо мной на колени, комкая ткань в руке и начиная убирать сперму, собравшуюся у меня на бедрах.

— Одновременно заслуженный и ужасающий конец этому безобразию из ткани, — ворчу я, глядя сверху вниз на его макушку, в то время как он фыркает от смеха, вытирая сперму и возбуждение, стекающие по моим бедрам.

— Да будет тебе известно, я заплатил за этот пиджак целое состояние.

— Какая удручающая мысль, — говорю я, когда он поднимает мою ногу, кладя ее себе на бедро. Ткань в его руке мягко скользит по моему набухшему лону, свободной рукой он оттягивает мои стринги в сторону. — Мой дядя был бы рад заплатить тебе за то, чтобы ты забрал дедовску одежду из Сидар-Риджа.

Каплан смеется.

— Я серьезно. У них есть даже сумки из твида. Не то чтобы я поощряю твой ошибочный выбор одежды.

— Мой выбор одежды никогда раньше не называли ошибочным.

— Это потому, что все тебе лгали.

Каплан снова смеется. Звук льется из него легко, дыхание согревает мою кожу. Он целует меня в бедро. Его плечи поднимаются, когда он вдыхает и отстраняется, чтобы продолжить свои благоговейные поглаживания. Так жутко здесь, в тишине и темноте, окруженной запахом бумаги и чернил.

— Никто никогда раньше не делал этого для меня, — признаюсь я, пока он вытирает мне другую ногу.

— Не разрывал ради тебя любимый пиджак? Такое не часто встретишь.

— Нет. Заботился… обо мне. Вот так.

Каплан замирает и поднимает глаза. Я ищу эти жидкие омуты темно-карего тепла в его глазах. В них есть удивление, и, кажется, печаль. Трудно сказать при тусклом освещении. Я сглатываю и расправляю плечи. Моя кожа покрывается мурашками от остывающего пота и неожиданного пристального взгляда в его глазах.

— Не начинай думать, что ты нравишься мне больше, чем двадцать минут назад. Это не так, — говорю я.

— Ты уверена?

— Еще бы.

— Тогда ладно.

Я прищуриваюсь, глядя на него, и Каплан имеет наглость ухмыльнуться. Желание несколько раз ударить его по лицу тяжелым учебником нарастает, и я медленно высвобождаю ногу из его хватки. Я бросаю на него последний предупреждающий взгляд и отхожу, чтобы собрать свою одежду, натягивая ее, в то время как он набрасывает на плечи свой порванный пиджак и делает нерешительную попытку собрать разбросанные книги. Надев пальто, я поднимаю с пола нужную книгу и смотрю на Каплана, у которого между бровями пролегает тень настороженности.

— Это было весело. Увидимся, доктор Каплан, — говорю я и бросаюсь вперед, чтобы пройти мимо него по проходу.

— Весело… что? — я улыбаюсь, слыша, как сумка Каплана волочится по полу, и его шаги приближаются позади меня как раз в тот момент, когда я поворачиваюсь к лестнице. — Что за хрень?

— Что? Мне нужно вернуться домой.

— Давай я хотя бы провожу тебя до машины, — говорит он, ускоряя шаг, пока не поравнялся со мной.

— Не нужно.

— Уже темно.

— Я не слепая. Но спасибо за подтверждение того, что у меня глаза все еще видят.

— Это небезопасно, ты же знаешь, какими могут быть кампусы.

— Ага. Примерно так же, как в доме престарелых.

— Именно это я и имею в виду. Позволь мне проводить, — я игнорирую Каплана, когда мы приближаемся к лестнице. — Бриа… — говорит он и хватает меня за руку.

Инстинкт разжигает нервы.

Я хватаю Каплана за руку, выворачиваю ее назад, моя хватка безжалостна. Под моей ладонью раздается крошечный хлопок, когда растягивается сухожилие. Он издает крик боли и удивления и падает на колени, в то время как я держу его руку повернутой назад.

— Бриа, что? Бриа, это опасно? — моя голова наклоняется, когда Каплан смотрит на меня снизу вверх, на его лице отражается боль. Я выворачиваю его запястье еще немного назад и улыбаюсь, когда он извивается. Наклоняюсь ближе, в последний раз вдыхая его запах. — Для меня вы хорошо смотритесь на коленях, доктор Каплан, — шепчу я ему на ухо.

— Бриа…

— Будь осторожен ночью. Никогда не знаешь, когда можешь столкнуться с кем-то опасным, — я отталкиваю его руку и направляюсь к лестнице. Когда оглядываюсь через плечо, Каплан все еще стоит на коленях, прижимая раненое запястье к груди.

— Лучше приложи лед, — кричу я, спускаясь и скрываясь из виду.