Я слышала, что Ганс что-то говорит, но не разбирала слов, потому что у меня были зажаты уши, а вокруг было страшно шумно. Я почувствовала, как его сильные пальцы мягко охватили мои запястья и медленно отвели мои руки от головы. Я неохотно открыла глаза, и в меня снова ворвались визг, крики, музыка, смех, треск и вой пламени. Ганс сидел передо мной на корточках, его зрачки были как два чернильных океана, полных сожаления.

– Перестань. Извини меня, ладно? Я просто… сорвался. Когда ты ушла… Меня охватило это ужасное чувство. Как будто страх. Мне казалось, все смеются над моей игрой. А тебя нигде не было. И я стал бояться, что с тобой что-то случилось, но не мог пойти искать тебя, потому что торчал на этой сцене, играя для людей, которые мне даже не нравятся. Которые надо мной смеются. И я так, на хрен, разозлился, мне хотелось разбить им всем морды своей гитарой.

Я обхватила Ганса за шею и расхохоталась.

– Что? – спросил он.

– Ты хотел разбить им морды?

– Господи, да. Я был так зол, прямо до паранойи.

– У тебя в голове все наоборот, – захихикала я. – Ты пьешь кофе, чтобы успокоиться, ты лучше сосредотачиваешься под кайфом, и ты единственный из моих знакомых, кто всех ненавидит, приняв экстази.

Ухмыльнувшись, Ганс прижался лбом к моему лбу.

– Я не ненавижу тебя.

Что-то изменилось в атмосфере вокруг нас. Молекулы ускорились. Частицы заметались.

– Не-е-ет? – пропела я.

Ганс покачал головой, заставляя меня поворачиваться вслед за ним.

– Я тебя боготворю.

Мое тело расплавилось и стекло на землю, оставив у Ганса в руках лишь мою душу.

Душу и губы.

Я сцеловала с него всю темноту. Все сомнения и страхи. Я целовала его до тех пор, пока не перестала различать, где кончается он и начинаюсь я. Я целовала его, пока не почувствовала, как краешки его губ подымаются вверх. И когда я поняла, что он вернулся, я взяла его за руку и повела в постель.

– Черт, – прошептала я, закрывая дверь в комнату Мэдди так тихо, как только была способна в своем состоянии. – Нам негде ночевать.

Ганс снова притянул меня к себе.

– У нас есть целый дом на озере, чтобы ночевать.

– А ты сможешь вести машину? – я знала, что не смогу. Я едва могла уловить следующую собственную мысль, не говоря уж о том, чтобы ехать в темноте домой.

– Думаю, да.

«Ну и нормально, как по мне».

Мы с Гансом ушли, не прощаясь, и поехали домой, не разъединяя рук на переключателе коробки передач. В машине было так хорошо. Тихо. Уютно. Она пахла кожей и сигаретами с ментолом. Тепло прогревало мне кости. Приборная доска светилась ласковым синим светом. А не таким ярким и мигающим, как полицейская машина, пожарный грузовик и скорая помощь, которые промчались мимо нас, когда мы выезжали из квартала Стивена.

Я еще смутно подумала, не едут ли все они к Стивену, но эта мысль куда-то уплыла вместе с первыми нотами музыки, которая раздалась из динамиков нашей машины. Мотор БМВ был таким тихим, а ход таким плавным, что мне казалось, будто мы плывем над дорогой. Ганс, казалось, вел под кайфом даже лучше, чем на трезвую голову, – еще одно доказательство, что у него в мозгах все было наоборот; и я улыбнулась, думая, какая же он удивительная, волшебная снежинка. Даже его внешность – темная, суровая, угрожающая – была полной противоположностью душе, заключенной внутри нее.

Когда, выглянув в окно, я увидела под собой бесконечные метры воды вместо привычной стены тридцатиметровых строевых сосен, я поняла, что мы почти дома. Чтобы попасть во владения Оппенгеймеров, надо было пересечь озеро по плотине гидроэлектростанции. Этот участок дороги всегда нервировал меня, потому что на нем машину отделяла от озера лишь тоненькая полоска травы и простые перила – довольно призрачная защита от верной смерти. Но Ганс, естественно, выбрал именно это место, чтобы остановиться и насладиться видом.

Когда он притормозил и съехал на травяную обочину, я запаниковала, думая, что мы прокололи шину, но Ганс не казался ни расстроенным, ни обеспокоенным. Он не стал вызывать аварийку и не полез за домкратом, а опустил все четыре окна и сделал музыку погромче.

– Вылезай, – ухмыльнулся он, стискивая мне бедро и выскакивая из машины.

Я последовала за ним, не задавая вопросов, влекомая пульсирующим светом, идущим от его тела. Энергетическое поле Ганса больше не было алым, алым, алым. Оно было розовым, розовым, розовым. Мне хотелось до него дотронуться. Запустить в него пальцы и посмотреть, растает ли оно, как пар, или замерцает, как голограмма.

Ганс перелез через металлические перила, отчего у меня захватило дыхание, повернулся и протянул руки, чтобы помочь мне. Забыв о страхе, я схватилась за его светящиеся руки и загляделась на слабое розовое свечение, окружавшее и мои руки.

Мы совпали.

Мы совпадали.