Я хотела. Я хотела разделить с кем-нибудь свою травму так же легко, как Ганс только что разделил со мной свою. У меня было столько боли, которую я даже никогда не называла вслух, потому что всегда старалась защитить Рыцаря. Я боялась, что люди не поймут этого, подумают, что он был просто еще одним агрессивным придурком.

«А может, он таким и был?»

Едва я раскрыла рот, чтобы сказать хоть что-то, в моих ушах зазвучал девичий голос. Голос счастливой девушки. Девушки, которая знала дурацкое прозвище моего парня.

– О, господи! Боже мой! ГДЧ? Это ты?

Обернувшись, мы обнаружили грудастую брюнетку в красной коротенькой маечке и свободных джинсах, которая проталкивалась к нам с продуктовой корзинкой в руках. Она напомнила мне Красную Шапочку, блуждающую в лесу.

Только гораздо страшнее.

– Боже мой, это действительно ты! Я так и знала! – Красная Шапочка обхватила Ганса за шею и вдавила свои сиськи ему в грудь. Он хохотнул на ее восторг и осторожно похлопал ее по спине. Наконец отпустив его, она заверещала: «Я обожаю твою музыку! Я каждый месяц хожу в “Маскарад” и Табернакль, только чтобы посмотреть на вас!»

– Черт! – воскликнул Ганс, и в его глазах зажглась искра узнавания. – Да ты же в прошлый раз была на сцене в поцелуйном соревновании!

– Каждый месяц! Но Трип пока еще не выбрал меня, – надулась она. И тут ее взгляд упал на меня. – О боже! Я тебя помню! Ты та девушка, что всем показала!

«Если я еще раз услышу это “О боже”…»

Я улыбнулась сквозь стиснутые зубы.

– Ну да. Это я.

– Ты просто потрясная! – Красная Шапочка воздела ладонь в воздух.

«Черт возьми. Теперь я еще должна с ней бить по рукам».

Стараясь не закатывать глаза, я без энтузиазма хлопнула своей ладошкой по ее ладони.

Снова обернувшись к моему парню, Красная Шапочка сказала:

– А что ты тут делаешь? Ты где-то тут живешь? О боже! Мы соседи?

Ганс открыл рот, но я перебила его, прежде чем он успел выболтать этой случайной фанатке свой домашний адрес:

– Он тут записывает альбом. Тут живет его продюсер.

– О боже! Правда? Это потрясающе! Жду не дождусь услышать новый альбом!

– Спасибо, – сказал Ганс, искоса глядя на меня. – Он скоро выйдет.

– Боже мой! А можно получить автограф? – спросила Шапка, роясь в сумке в поисках ручки и бумаги.

В конце концов Гансу пришлось расписаться на обороте чека с бензозаправки, на салфетке из «Макдоналдса» и на обертке от жвачки, прежде чем Красная Шапочка наконец от него отстала. Но перед этим она еще раз заключила его в особо тесные объятия с прижиманиями.

Как только она ушла, нарочно раскачивая своими выпуклыми бедрами, Ганс подхватил меня и закружил вокруг себя. Мои взлетевшие в воздух ноги в бойцовских ботинках едва не сшибли всю полку с кексами.

Ганс был так искренне счастлив, что я больше не могла дуться. Его в первый раз узнали на публике. Это был очень важный момент. Если он хотел зарабатывать на жизнь музыкой, ему просто необходимо было иметь фанатов. Много.

Даже таких симпатичных, с сиськами и ограниченным словарем.

Когда он снова опустил меня на ноги, я улыбнулась, радуясь его восторгам. Радость Ганса была заразительной, и я вскоре обнаружила себя блуждающей с ним между полок в мечтах о классных вещах вроде своего агента, студий записи и концертных туров. Вся важность нашего предыдущего разговора полностью испарилась. Нахлынувший на меня кошмар тоже был позабыт.

По крайней мере, Гансом.

«Пузырь любви?»

«Кокон любви?»

«Саван любви. О-о-о, точно. Это звучит макабрически, прямо как песни “Фантомной Конечности”».

Я было открыла рот, чтобы сказать Гансу, в чем таком мы тут парим, но тут же захихикала, потому что забыла, что хотела сказать.

– Чего смеешься? – прошептал он мне на ухо, еле слышно из-за рева костра и шума остальных накурившихся гостей.

– Сама не знаю! – хихикнула я в ответ, зарываясь лицом в его шею, скрытую под мягким капюшоном. – Просто мне очень хорошо.

– И мне, – прошептал Ганс, поворачиваясь ко мне лицом. Его низкий голос отрезонировал во мне, и, когда его губы коснулись моих, окружающая нас невидимая пелена мягких, щекочущих, пульсирующих электрических импульсов стала вдесятеро плотнее.

Когда язык Ганса, скользнув по моим губам, проник в рот, мне показалось, что все волосы у меня на голове встали дыбом. В моей голове не было ни одной мысли. Остались только чувства, и все они казались страшно важными. Потрясающими. Симбиотическими.

Мы не смогли бы подняться из этого шезлонга, даже если бы захотели. Мы с Гансом срослись в единое существо с восемью конечностями. Этакое восьмилапое чудище. От шеи до колен мы стали единым организмом, и нам было совершенно насрать, кто мог нас увидеть в таком виде.