– И мне тоже, – всхлипнула я в его майку. – Прости, что я такая стерва. Я просто… Я, блин, так сильно тебя люблю, что мне хочется плакать, а я вообще-то не плакса. – От смущения я рассмеялась и отпустила его, чтобы вытереть глаза свободной рукой.

– Я чувствую совершенно то же самое, – голос Ганса срывался от чувств. Он резко сглотнул, его кадык дернулся вверх и вниз по моей макушке, и он глубоко вздохнул. – Прошлой ночью, когда мы в подвале закончили репетировать, я пришел в спальню, а ты спала на моей стороне кровати. И я… я сам не знаю почему, но я сел рядом и расплакался.

– Боже мой, милый, – я поглядела на его суровое лицо, которое больше не скрывало внутренней нежности. – Почему ты не разбудил меня?

Покачав головой, он слегка улыбнулся.

– Нет. Ты была так прекрасна, такая крошечная в этой огромной кровати. Я не мог тебя разбудить. Я даже не мог все это осознать. Понимаешь? Что-то настолько совершенное лежит и ждет меня. Я чувствовал себя одновременно самым большим дерьмом и самым счастливым парнем на свете.

«Прекрасна».

«Совершенное».

«Счастливым».

Каждое его слово трепетало у меня в ушах, освещая самые темные, самые неприглядные уголки моего разума, и прилеплялось к моему сердцу, как пластырь, исцеляя меня изнутри. Я привстала на цыпочки, чтобы поцеловать источник этих слов, но натолкнулась на неожиданное препятствие.

Когда я опустила глаза на бугор, выросший между нами, а потом подняла их навстречу смущенным серо-голубым глазам, мое лицо просияло.

– Ганс! – хихикнула я, хлопая его по груди.

– Что? – отозвался он, сияя ямочками на щеках.

– У тебя эмоциональный подъем. Знаешь, как это круто?

Если бы его щеки не были покрыты трехдневной щетиной, я уверена, они бы вспыхнули.

– Не особо соответствует моменту, – хохотнул он, пока я расстегивала его ремень. Даже когда я встала на цыпочки, Гансу пришлось наклониться, чтобы поцеловать меня.

Расстегнув его штаны, я взяла в руки член и прошептала «я тебя люблю» прямо в раскрытые губы Ганса.

– Я тоже тебя люблю, детка, – прошептал он в ответ, а его член согласно набух у меня в руках.

Ганс слегка застонал, и я внезапно точно поняла, что могу для него сделать. Чем могу отплатить ему за все, что он для меня сделал.

Я опустилась на колени. Плитка пола была прохладной – на мне были только тоненькая маечка и трусы-боксеры Ганса, – но мягкий свет свечей, легкий флирт между Дрю Бэрримор и Эдвардом Нортоном, плоть на моем языке, все было теплым и бархатистым. Я не спешила, с абсолютной уверенностью зная – возможно, впервые в своей жизни, – что мне некуда больше спешить и меня не ждет ничего, что может быть лучше.

Я пришла.

Длинные жесткие пальцы зарылись в мои короткие волосы, пока я медленно воздавала хвалу мужеству Ганса своими губами. И руками. И языком.

– Черт, – выдохнул Ганс, стискивая мою голову. Его бедра начали слегка покачиваться, а все тело напряглось.

Я видела, что он сдерживается. Он хотел трахать меня в рот, но он был слишком большим, а я – слишком неопытной.

Ну, или он так думал.

Я схватила его руками за бедра и поглядела на него из-под ресниц. Ганс наблюдал за мной. Уже стемнело, и комната была погружена в темноту, но его глаза пылали, как два голубых огня. Я и забыла, как зловеще он выглядел, когда не улыбался. Как мощно. У Ганса была другая сторона, с которой я пока не была знакома; я это чувствовала.

Я взяла его в рот на всю длину, давая понять, что он может не сдерживаться. По моим рукам побежали мурашки.

Он не сломает меня.

«Он не будет меня ломать».

Ганс смотрел в мои налитые слезами глаза, проверяя мою решимость, перенимая контроль, направляя мои движения. Я вцепилась в его бедра, пока он вонзался в мой рот, с каждым разом немного глубже, с каждым выходом – немного дальше. Задыхаясь, я обхватила член правой рукой у основания, предлагая ему продолжать. Но едва я почувствовала, как он твердеет у меня в руке, Ганс отстранился.

– Черт, детка, – выдохнул он, проводя рукой по спутанным черным волосам. – Ты меня так угробишь.

Я улыбнулась распухшими губами. Его яростный член торчал из расстегнутых джинсов. Мы уставились друг на друга с расширенными глазами, вздымающимися телами, и тут оба, одновременно, посмотрели на ванну.

Сорвав одежду, мы с Гансом рухнули в воду, которая остыла до комнатной температуры. Одним нажатием кнопки он вызвал к жизни мощные струи, и тихая вода забурлила тысячами пузырей. Ганс сел, прислонившись спиной к дальней стороне овальной ванны, и вытянул свои длинные, мускулистые ноги. Я хотела оседлать его, но его руки на моих бедрах остановили меня.

– Нет, детка, не так. Повернись.