Сама не знаю, почему великие двадцать один воспринимались как пинок под зад. Может, я огорчалась, что алкоголь, один из самых любимых мной аксессуаров плохой девчонки, теперь переставал им быть. А становился обычным, законным аксессуаром взрослой тетки. И от этого мне было грустно. Может, я была в тоске потому, что не было Джейсона, с которым можно было бы отпраздновать. А может, ну может, я была в хреновом настроении из-за того, что встречалась с парнем, который не признавал дней рождения и за весь день даже рукой мне не помахал.

Это было как в Валентинов день. Я уговаривала себя, что ждать нечего. Что Кен не отмечает дней рождения, и, сколько ни дуйся, это ничего не изменит. Но, естественно, все это не помешало мне дуться как проклятой.

Я смотрела на людей, собравшихся в «Фаззи» вокруг кучи деревянных столов, которые мы сдвинули вместе, и попыталась ощутить в себе хоть какой-то энтузиазм – ну, или хотя бы признательность своим друзьям, которые приехали даже из Афин, чтобы отметить со мной – но… муэ-э-э. Аллен и Эми строили друг другу глазки, братья Александер приставали к официанткам, Кен усиленно пытался отговорить свою сестру от инвестиций в свободный от налогов аннуитет – что бы это ни было, а Джульет была на пути из бара с очередным отвратительно девичьим напитком, который сделал мне Зак.

– «Секс на пляже» для именинной сучки, – пробормотала Джульет мне на ухо, плюхая бокал на стол передо мной. – Не могу поверить, что ты уже совсем выросла. – Протянув руку, она взъерошила ровное каре, на укладку которого я потратила добрый час.

Хлопнув ее по руке, я разгладила волосы ладонями.

– А я и выросла.

– Еще как выросла. – Подняв руку, Джульет начала считать, загибая длинные тонкие пальцы. – Ты почти закончила колледж. Ты практически живешь с Кеном. Ты достаточно взрослая, чтобы покупать спиртное… – Джульет всхлипнула и сделала вид, что утирает слезу со своего подведенного глаза без ресниц. – А кажется, я только вчера учила тебя, как надо нюхать.

Я закатила глаза.

– Ты типа на полгода старше меня.

Джульет собралась было ответить, как вдруг огромный плюшевый медведь обхватил меня сзади руками за плечи.

– Как дела, худышка?

От этого знакомого голоса мое лицо впервые за день расплылось в улыбке. Я вывернула шею и обнаружила, что мне улыбается мой любимый коллега.

– Ты пришел! – заверещала я, поворачиваясь на стуле и привставая, чтобы обнять своего накачанного приятеля.

Джульет кашлянула.

– Джулс, – повернулась я к ней, одной рукой продолжая обнимать Джамала за шею. – Это Джамал. Джамал, это Джульет, моя лучшая подруга.

– Какого хрена, Би? – огрызнулась Джульет. На секунду я решила, что она действительно злится, но ее выдала улыбка. – У тебя что, есть другие черные друзья? И когда ты собиралась рассказать мне об этом?

– Господи, я тебя ненавижу, – пробормотала я, отпуская Джамала, чтобы закрыть лицо руками.

– Вот и я говорю, – хихикнул Джамал, подходя и садясь на свободный стул рядом с Джульет. – А я-то думал, я особенный.

И эти двое начали шутить и смеяться надо мной, пока я возилась с отвратительно сладкой мешаниной в своем бокале. Все за этим огромным столом счастливо разбились на парочки и занялись болтовней. Кроме меня.

Схватив свою сумку со стола, я по локоть залезла в нее в поисках чего-нибудь интересного. Я надеялась на пачку сигарет, ну, или на набор метательных ножей, но вместо этого моя рука наткнулась на жужжащий, вибрирующий телефон.

За десятую долю секунды я угадала, кто это звонит, даже не глядя на высветившийся номер. Я уже получила свой традиционный, состоящий из пиццы и кривого домашнего именинного кекса обед с родителями, бо́льшую часть которого, как всегда, скормила собаке – так что я знала, что это не они. Все мои близкие друзья сидели от меня в радиусе пяти метров, так что я знала, что это не они. Я была совершенно уверена, что Ганс уже позабыл о моем дне рождения, а Харли все еще был в тюрьме.

Но Рыцарь… Рыцарь никогда ни хрена не забывал.

– Пойду, покурю, – буркнула я, отодвигая стул от стола.

Кен повернулся ко мне и взглянул на уже замолчавший телефон у меня в руке. Подняв глаза к моему лицу, Кен сказал:

– Ты можешь курить и тут. – Его тон был обвиняющим. И он соответствовал его точеному каменному лицу.

– Не хочу, – огрызнулась я, запихивая под стол скрипучее старье, на котором сидела.

«Господи, что ж я такая сука. Кен не сделал ничего плохого».

«Вот именно. Это твой день рождения, а Кен не сделал ничего. Вообще. Рыцарь хотя бы все еще звонит тебе в твой день рождения».

«Ага, звонит и только орет на меня».

«Вот именно».

Я распахнула входную дверь, весившую больше, чем я сама, и снова почувствовала, как телефон завибрировал у меня в руке, что означало, что Рыцарь оставил сообщение. Прислонившись к кирпичной стене, я уставилась на экран, думая, прослушать его или стереть. Обычно я стирала их так быстро, как будто обезвреживала бомбу. Но сейчас мне было особенно тошно.