— Тебе было весело на вечеринке Университета Рата прошлой ночью? — спрашиваю, прежде чем даю себе на это разрешение, и мне вроде как хочется остановиться, особенно когда она смотрит на меня как на сумасшедшую.

— О чем ты говоришь? Я тебя вообще знаю?

— Нет.

Я хмурюсь, глядя вперед.

— Ты не понимаешь.

Так вот оно что.

Молли за победу…

Шесть

Найт

Мое тело прижимается к толстому слою резины, а затем мои ноги отрываются от пола, когда я поднимаюсь в воздух, моя спина прогибается, когда я получаю такой сильный заряд энергии, что каждая конечность рвется от боли, движение имитирует ощущение тысяч крошечных игл, пронзающих мою кожу одновременно. Я стискиваю зубы, призывая свой собственный дар, мои руки дрожат от чистой концентрации, когда я работаю, чтобы освободить его от его контроля.

Этот засранец стоит в двадцати ярдах от меня с каменным лицом, руки вытянуты по бокам, в то время как мягкие серые нити сплетаются в воздухе, уплотняясь там, где его дар касается моей кожи.

Я шевелю пальцами правой руки, и, как и предполагал, его внимание переключается на движение, на самые короткие секунды, но этого достаточно, чтобы я прорвался сквозь его концентрацию.

Выбросив руку, я бью его в грудь порывом ветра с такой силой, что воздух выбивается у него из легких и он проносится по комнате.

Заклинание левитации разрушается, мое тело падает с высоты двадцати пяти футов на землю, но я приземляюсь с грацией гребаной пантеры и атакую практически без усилий.

Я дергаю подбородком влево, заставляя его врезаться в стойку с гирями, игнорируя громкие крики, которые пронзают воздух, когда тысячи фунтов стали обрушиваются со всех сторон. Я указываю вправо, и он летит по полу, его голова ударяется о огромное зеркало при ударе, вокруг разлетается стекло.

Тем не менее, он вскакивает на ноги, нанося удар в полную силу, и я жду, уклоняясь от его удара, прежде чем развернуться вокруг него и сбить с ног.

Он поднимается так же быстро, как и падает, и наши взгляды встречаются, но прежде чем он осознает, что это происходит, его левая рука вытянута, и длинный острый осколок стекла, который он неосознанно подобрал, прокалывает его кожу. Он дергается назад, полностью разрезая себя от запястья до гребаного сгиба руки.

Кровь льется из огромной раны, как вода из трубы под давлением, заливая нашу обувь и скапливаясь вокруг нас.

— Хватит! — гремит тренер, его голос сверхзвуковой и вибрирует в моих барабанных перепонках, пока я не теряю концентрацию.

Я моргаю, отступая назад, и Сильвер делает то же самое, переводя взгляд на свою искалеченную руку, которая уже начала заживать сама по себе. Сдавленный смех покидает его, когда мой контроль над ним испаряется в ничто, но я не задерживаюсь для разговора. Мы уже пробовали один раз этим утром, и это оставило кислый привкус у меня во рту, поэтому я отмахиваюсь от нашего тренера, когда он требует, чтобы я остался, и отправляюсь прямиком в гребаный душ.

Что я действительно хочу сделать, так это съебаться домой.

Нет, это ложь.

Я знаю, чем действительно хочу заниматься, но также знаю, что должен делать, а это посещать все занятия, как чертовски хороший мальчик, каким требуют быть от меня родители. Я, блядь, сказал им, что в этом семестре моя голова забита другим, когда они позвонили для проверки через две недели после переезда. Они сказали мне быть мужчиной в отношении моего личного дерьма и смириться с этим, блядь.

Менее красочными словами, конечно.

Проблема в том, что я чертовски хорошо разбираюсь в своем дерьме. Не вешаю лапшу на уши, не приукрашиваю и не выбираю легких путей ни в чем. Я надрываю задницу, как и остальные мои братья, потому что, как и они, я знаю, что наш мир может измениться в любой момент, если трагедия постигнет наших родителей, и мы будем призваны на трон в качестве его временных наместников, пока один из нас не выполнит обязательные пункты, необходимые для правления. Помимо моих собственных родных, в этом университете нет ни одного человека, который мог бы превзойти меня, и это включая людей, которым заплатили, чтобы они, блядь, были здесь.

Знаю ли я все, что нужно знать о нашем роде и нашем мире, и каждую мелочь, которая требуется от каждого отдельного человека в нем? Нет. Кто, блядь, знает?

Я прекрасно понимаю, что в этих стенах и за их пределами всегда будет чему поучиться, но по какой-то причине в последние несколько недель эти стены стали казаться мне тюремной камерой, поэтому, естественно, все, что я хочу сделать, это вырваться из них.

Моя агрессия удвоилась, я потерял концентрацию, а для человека в моем положении это довольно опасное дерьмо.