— Придумай что-нибудь. Ты умеешь мотивировать и убеждать, как никто другой, — ухмыляется Одинцов. — Главное — сделай так, чтобы эта дурочка выжила и не сболтнула потом лишнего своему отцу.

Когда я выхожу из душа, на мне уже надета простая хлопковая форма нейтрального бежевого цвета, выданная сержантом Тэрренсом. Заботливый парень и, по всей видимости, служит совсем недолго. Не заматерел еще, не очерствел, подобно Харперу и тому же Эвансу. А как сержант осторожно и по-доброму обращался с Юлин? Одно это говорит о том, что молодому бойцу не чуждо человеческое отношение к новичкам. Сержант не забыл, что когда-то был одним из нас, и если я правильно запомнила, то именно Тэрренс и его сослуживец несли тело Теоны до крематория.

Теона… Мысли об убитой подруге тяжелым грузом опускаются на плечи, вызывая удушье и тупую боль за грудиной. Нам позволили подойти и попрощаться с ней… Всего несколько секунд, но мы были благодарны и за эти крохи. Самый горький момент в моей жизни. Не забуду… не смогу стереть из памяти. Не иметь друзей проще, чем их терять… Но я рада, что Теона была в моей жизни. Она многому меня научила. Каждый из них…

— Дерби, тебе нужно особое приглашение? Ешь, пока не остыло, — обращается ко мне сержант.

Тэрренс оказался не только человечищем с большой буквы, но и позаботился об ужине для всех нас. Незатейливым, но на удивление съедобным. Разогретые консервы из непонятных ингредиентов, кусок вяленого мяса, крепкий чай и небольшая круглая булка, больше не напоминающая на вкус камень. «Я начинаю привыкать…» — проносится в голове короткая мысль.

На длинные и масштабные размышления у меня нет ни сил, ни возможностей. Слишком много людей вокруг. «Крыло Орла» явно не рассчитано на такое количество человек: все зоны размещены компактно и плотно, перекрытия и перегородки между отсеками гораздо тоньше, чем на «Аргусе», а с базой на Полигоне и смысла нет сравнивать. Но несмотря на тесноту горного убежища, для командования выделен отдельный сектор, что, в общем-то, не так уж плохо. Меньше всего мне хотелось бы сейчас лицезреть непробиваемого железного майора Харпера. Шея все еще неприятно ноет после его стальной хватки в подземелье. Он заставил почувствовать себя слабой, никчёмной, лишенной сил и полностью зависимой от его воли. Бешеный самодур! Черт, это было почти так же страшно, как надвигающиеся на нас орды мутантов. И если от шершней я могла убежать или пристрелить их из автомата, то с Харпером подобные методы не сработают.

Доедая свой ужин, я рассеянно наблюдаю за бойцами, тоже спешно и гурьбой принимающими душ и без стеснения расхаживающими перед нами чуть ли не голышом. Заглянув в ад и пробежавшись по обугленной земле, о смущении и каких-то там нормах поведения думаешь в последнюю очередь. Но когда на тебя устремлены полные отчаяния и безнадеги взгляды друзей, невольно подбираешься и пытаешься дать им хоть толику уверенности в завтрашнем дне.

Отчасти я понимаю причину подобных взглядов. Они подсознательно верят, что дочери президента не дадут погибнуть и инстинктивно стараются держаться как можно ближе. Я не вижу в этом ничего плохого или нечестного. Никому не хочется умирать. Это базовый рефлекс — использовать любые возможности для самосохранения. Но Теоне он не помог… И Юлин тоже.

Возможно, безопаснее для них — было остаться на Полигоне и выбрать себе другую команду. Но кто мог предугадать, что мы окажемся в такой заднице? Я ведь тоже была уверена, что генерал не осмелится подвергнуть меня настоящей опасности. Впрочем, эти иллюзии благополучно рассеялись во время первого жесткого испытания, но глубоко зарытая робкая надежда все равно осталась. Она есть и сейчас, теплится в самом темном уголке подсознания. Одинцов же не совсем отбитый и должен понимать, что с ним будет, если мой прах через неделю-другую доставят в главную башню Корпорации. Хотя в том хаосе, что творится сейчас, наивно рассчитывать, что прах в урне окажется именно моим.

Жутко и странно, что я размышляю о собственной гибели настолько отстранённо и равнодушно. Все мои чувства и эмоции — словно стальной кулак, скрытый за бетонной стеной. Периодически он пытается пробиться, но укрепления достаточно стойкие и пусть со скрипом, но выдерживают напор. Я даже чувствую эти ментальные глухие удары. Но не сдаюсь. Не позволяю себя раскиснуть и утонуть в отчаянии.

Неужели это то, о чем говорил Харпер? Когда страх смерти отступает, мы познаем свою истинную силу.

— Сержант, как дела в изоляторе? Новости есть? — сфокусировав внимание на Тэрренсе, задаю тревожащий нас всех вопрос.

Финн, сидящий рядом с отрешенно уставившимся в тарелку Шоном, тут же вскидывает свою синеволосую голову, сжимая губы в узкую линию. В глазах застывает напряжение. К своему ужину Лиамс так и не притронулся, но спросить первым о состоянии Юлин не решился. Вероятно, из-за страха услышать неутешительный прогноз.