Воздух в лёгких мгновенно заканчивается, мир стремительно тускнеет и сжимается до размера узкой щели света, сердце раненой птицей рвется из груди. Я хватаюсь за его запястье, тщетно пытаясь ослабить железную хватку. Аристей наклоняется ближе, его взгляд прожигает меня насквозь, словно пытаясь проникнуть в самые глубины души.

— Хочешь проверить пределы моего терпения, Ариадна? — зловеще и пугающе шепчет он, усиливая хватку ровно настолько, чтобы заставить меня задыхаться, но не причиняя боли при этом, а словно наслаждаясь контролем, который ему доставляет моё бессилие. — Ты действительно хочешь увидеть, на что я способен?

«Нет», — не в силах выдавить ни слова, мысленно транслирую я.

Эрик… страх за брата дает необходимый заряд, позволяя мне разорвать ненавистный зрительный контакт и найти взглядом Эрика. Сквозь мутную пелену я вижу, как он с трудом поднимается на ноги и бросается ко мне, невзирая на раны и боль. Его лицо перекошено от ненависти, обращенной на нашего врага, в глазах горит вся ярость мира. Аристей не видит его, но я с обреченностью и леденящим ужасом понимаю, как бессмысленна и опасна попытка Эрика прийти мне на помощь.

«Остановись, он убьет тебя», — кричу я мысленно, отчаянно пытаясь обратить на себя внимание брата, надеясь, что он услышит и поймёт меня. Но на моё молчаливое предостережение откликается не Эрик, а тот, кто всё это время безмолвной стеной стоял позади меня.

Метнувшись вперед, Кайлер преграждает Эрику путь, жестко хватает за грудки и грубо отталкивает назад, блокируя путь. Эрик пытается прорваться, но Харпер словно неподвижная, несокрушимая преграда не позволяет сделать ему ни шагу вперёд. Между противниками завязывается противостояние, заставляя мое сердце обливаться кровью и замирать от страха.

Эрик яростно атакует, бьётся с ожесточением, которое способно сокрушить любого противника, любого… если тот человек. Кайлер отражает натиск моего брата с холодной эффективностью и точностью опытного бойца, предугадывая каждое его движение. Силы заведомо не равны, но Харпер не наносит ответных ударов в полном объёме, не пытается причинить Эрику серьёзных увечий. Наоборот, словно сознательно удерживает его, не позволяя приблизиться ко мне, но при этом не переходя черту.

Я смотрю на эту схватку в замешательстве, внутри все дрожит от бессилия. Эрик глухо рычит, выкрикивая ругательства и пытаясь вырваться, но тщетно. Харпер не позволит ему вмешаться, — не сейчас.

— Одно мое слово, и он убьёт его, — до отвращения спокойный голос Аристея вновь вторгается в мои мысли. — Хотя знаешь… я передумал. Твой брат умрет в любом случае. У моей щедрости, как я и говорил, есть предел, который вы по глупости перешли. — Он протяжно вздыхает, чуть ослабляя хватку и поглаживая мою кожу подушечками ледяных пальцев. — Если бы ты только знала, как мне наскучила ваша мышиная возня… Мой ангел, нам предстоит провести вместе долгую, очень долгую жизнь, но тебе придется сильно постараться, чтобы заслужить мое прощение.

Я в ужасе распахиваю ресницы, когда его прохладные губы почти касаются моих. Пальцы сильнее сжимаются на моем горле. Аристей прищуривает свои жуткие змеиные глаза, пристально всматриваясь в меня, и в этот момент я снова испытываю то странное ощущение, что накрывало меня уже дважды при физическим контакте с этим монстром.

«Не нападай. Не убегай. Просто позволь ему войти…» — мелькает на задворках сознания четкая мысль, но я гашу ее неимоверным усилием воли — той, что еще осталась… той, что еще принадлежит мне. Только мне.

— Я готова, — неразборчивый хрип срывается с моих губ, но Аристей понимает…

Его улыбка становится шире, в хищных глазах мелькает удовлетворение. Мир медленно гаснет, и я с готовностью ныряю в расплавленную ртуть пульсирующих зрачков.

Ариадна

Шагнув в разверзнувшуюся бездну, я стремительно лечу вниз. Свет медленно исчезает, растворяясь в абсолютном вакууме. Пространство искажается, сворачивается спиралью, поглощая меня в свой бесконечный холодный лабиринт. Физических ощущений нет: ни боли, ни чувств, — только несущиеся мимо черные стены, создающие впечатление, что я нахожусь в теле огромной змеи, ползущей сквозь вечность, одновременно наполненную беззвучным ужасом и необъяснимым покоем. Меня окружает калейдоскоп непостижимых зрительных образов: древние символы, фрагменты лиц и картин, шепот голосов, слишком тихих и неразборчивых, чтобы понять их смысл.

Я отделяюсь от тела, оставляя позади прежний мир со своими страхами, потерями и бесконечной борьбой. Остаётся только ясность мысли и непривычная тишина, в которой отчётливо звучат слова отца: «Ты знаешь, что делать. Приведи нас к нему».

«Да, папа. Я знаю… Я покажу и удержу его сколько смогу».