Роз шла вперед уверенно и быстро. Стив едва поспевал за ней. Она торопилась домой. И боялась того, что ждет ее там…. Еще одно прощание или новая встреча? Сердце билось болезненно, гулко, отчаянно и надрывно.

Эштон услышал, как повернулись ключи в замке, и вскочил с дивана. В висках загудело, внутри росло напряжение. Все заготовленные слова и тщательно продуманные речи испарились из мыслей.

Он думал, что Розмари приедет вместе с Паркером, но она была одна.

Взглянула на него из прихожей затравленным испуганным взглядом, уронила ключи, обессилено прижалась спиной к закрытой двери.

— Эштон. — прошептала она глухо.

Харт не двигался. Он замер посреди роскошно обставленной светлой гостиной. И смотрел на нее. Худенькая, растрепанная, помятая с печатью боли и усталости на осунувшемся лице, но такая родная…. Розмари.

Уязвимая и хрупкая. Он не видел ее такой. Никогда.

Сердце защемило от сожаления и грусти. Как много лет они потеряли, как много глупостей натворили! И все же частичка его души ликовала. Он мог смотреть на нее. Спустя два года молчания и тишины. Слышать ее тихий голос. Впитывать ее облик по крупинкам. Он не мог нарисовать ее, потому что не был художником, но день за днем он писал портрет Розмари в своей памяти. И каждый штрих вызвал волну боли и тоски. Эштон скучал по ней все минуты и секунды жизни без нее.

Как можно было отпустить, позволить уйти? Дурацкая гордыня. Глупое упрямство. Чрезмерная самоуверенность.

Розмари оторвалась от двери, и сделала несколько шагов вперед. Ее взгляд сместился с лица Эштону куда-то ему за спину. И он видел, как проясняется выражение ее глаз, становится осмысленным и смиренным.

Розмари смотрела на семейную галерею за его спиной. Десятки фотографий, с которых улыбаются счастливые лица родных и любимых. Какой же надо быть дурой, чтобы собственноручно вычеркнуть себя из общего альбома.

Семья — это точно держит нас на плаву, и не дает сорваться в пропасть. Отказать от нее — все равно, что убить себя. И именно это сделала Розмари два года назад. Нет, еще раньше, когда в утро перед своей свадьбой, ушла от Эштона и позволила ему смириться с ее выбором. Она не дочь Мелани Митчелл. Та бы так просто не сдалась. Она сражалась за своего мужчину и свое счастье, за семью. И не важно, какими были последствия. Мелани не прятала голову в песок, она шла к цели и умерла победительницей.

Почему же Розмари увидела в ее истории совсем другой смысл? Иную сторону? Зачем взялась исправлять грехи матери? Но разве грешно — любить и желать, чтобы тебя любили? Они были счастливы с отцом ровно столько, сколько отмерила им жизнь. Вот, что главное! И именно это Розмари поняла только сейчас.

— Нет, на меня, Мари. Смотри на меня. — шепнул Эштон. Их раздели несколько шагов. — Только на меня. Иди сюда. — он схватил ее за руку и с силой притянул к себе.

Она успела только слабо пискнуть, прежде чем, Эш заткнул ее рот своими губами. Он сжал ее голову ладонями до боли, и они целовались так яростно, что сталкивались зубами. Их общая тоска друг по другу, долгая разлука, и отчаянная жажда обладания вылилась в безумную страсть. Впрочем, по-другому у них никогда и не получалось. Каждый раз, как последний. Или первый. И единственный. Эштон Харт — единственный, кого она способна любить всей душой. И она любила. Видит Бог, она любила его одного долгие годы. Как мужчину, как друга, как брата… Он был всем для нее, но она зачем-то пыталась навязать только одну роль вместо того, чтобы позволить ему исполнить все.

О, Розмари узнала это пьянящее чувство близости, пронизывающее до кончиков пальцев, бушующий океан желания и дикой страсти. Она боялась даже этого. Зависимости от его рук и губ, от полного единения душ и тел, которое мог подарить только он.

— Подожди, Эш, я вся грязная. — смущенно пробормотала женщина, когда его объятия стали настойчивее и откровеннее, а нетерпеливые ласки обрели определенную направленность.

— Мы помоемся вместе. — прошептал он ей в губы. — Потом.

Он отнес ее в спальню, где царил уютный полумрак. Опустил на кровать и набросился, как изголодавшийся на долгожданную добычу. В сумасшедшем порыве они срывали друг с друга одежду, покрывали жадными поцелуями каждый кусочек обнажившейся кожи.

— Скажи, что думала обо мне. — хрипло шептал Эштон, одним резким толчком погружаясь в ее тело.

Розмари тихо вскрикнула, нежно провела ладонями по бугрящемся мускулам на спине и плечах.

— Ты же знаешь.

— Скажи. — дыхание его сбилось, и он увеличил темп.

Очертания комнаты пошатнулись в глазах Розмари. Она застонала, выгибаясь навстречу каждому вторжению. От нежности не осталось и следа, ногти впились в кожу Эштона.

— Мари. — требовательно прорычал он, вытягивая ее руки над головой. Их пальцы переплелись.