Ветер с залива Бискейн уже несколько дней подряд нес прохладный воздух, и температура не превышала отметки пятнадцать градусов по Цельсию. Аномально холодная зима для Майами. Розмари зябко поежилась, взглянув на неровное побережье залива. Потрясающий вид, особенно с балкона тридцать пятого этажа. Завораживающее зрелище. Горящие огни небоскребов отражались в безмятежных темных водах залива, сливаясь со звездным небом, где медленно шатался идеальный круг полной луны. Казалось, что белые красивые яхты плывут прямо по небу, пресекая все законы Вселенной. Полгода назад Розмари купила себе такую же, и иногда по вечерам они с Даниэлем совершали романтичные прогулки по волнам.

Даниэль Фонтейн — ее последнее увлечение. Легкий, ни к чему не обязывающий роман. Без клятв, обещаний и планов на будущее. Такой же обреченный на быстрое охлаждение, как все предыдущие.

— Почти все картины распроданы. Ты довольна, Розмари? — поинтересовался Дэн, пристально глядя ей в глаза.

Роз равнодушно повела плечами, не без удовольствия рассматривая красивое до неприличия лицо Даниэля. Они были знакомы давно. В Нью-Йорке Роз часто сталкивалась с Дэном и его женой, дважды бывшей, на светских вечеринках. И еще тогда отметила его необычайную привлекательность и магнетический шарм. Даниэля Фонтейна окружал ореол загадочности и примитивной мужской сексуальности, столь востребованный для слабой половины человечества. Женщины его боготворили, мужчины завидовали, коллеги — боялись. Но никто по-настоящему не знал и не понимал Дэна. Роз чувствовала, что внутри этого мужчины кипят нешуточные страсти и глубокие страдания, но не хотела разбирать с его демонами. Ей хватало своих.

Когда полгода назад Розмари столкнулась с ним на пляже, что не сразу узнала. Майами далеко от Нью-Йорка, но, как говориться, мир тесен. Дин играл с ребенком. Маленьким мальчиком. И Роз, грешным делом, решила, что Фонтейны снова примирились и обзавелись малышом. Но оказалось, что ребенок не имеет никакого отношения к бывшей жене Даниэля. Розмари не доверяла прессе, но на этот раз писаки не ошиблись. Даниэль и Джил Фонтейн расстались навсегда. Она упорхнула в Голливуд с каким-то молодым дарованием, штампующим один за другим высокобюджетные фильмы, а Дэн обосновался в Майами, где родился и провел свое детство.

Эта встреча на пляже так и могла остаться случайной и единственной, но случай их снова свел. После двух лет напряженных трудов, Розмари готовилась к открытию выставки картин, и, разумеется, ей пришлось заручиться поддержкой спонсоров. Одним из них оказался Майкл Фонтейн, родной брат Даниэля. Они разговорились, и уже вечером встретились в баре втроем. Розмари и Дэн ушли вместе. И с тех пор регулярно встречались. Но ни Даниэлю, ни Розмари не приходила в голову мысль съехаться и жить вместе. Она не задавала ему лишних вопросов, и он не требовал у нее откровений. Они дарили друг другу короткое и приятное забвение, находили утешение в ненавязчивых и легких отношениях. Каждый хранил в глубине души собственную невысказанную боль, не желая делить ее с кем-то другим.

Мик оказался прав. Человек не может быть один вечно. Розмари не раз убеждалась в том, как тягостно для нее чувство полного одиночества. И Дэн был одним из тех, кто скрашивал ее дни в добровольной ссылке.

Два года назад Розмари навсегда покинула Манхеттен. И полтора года не видела Эштона, не говорила с ним и даже не созванивалась. Последний раз они встретились на свадьбе отца, в Лос-Анджелесе. Лейла не отходила от него ни на шаг. Прекрасная счастливая беременная Лейла.

После Розмари несколько месяцев не могла спать нормально, заливая подушку слезами и глотая снотворное. Расстояние не лечит, но успокаивает боль. Она правильно сделала, что уехала. И рассказы Моргана во время визитов в Майами о расчудесной жизни Эштона и Лейлы — прямое тому подтверждение. Год назад у них родилась дочь, которую назвали Еленой, в честь матери Эштона.

Розмари ни разу не видела девочку, но отец прислал подробный фотоотчет на ее электронный ящик. Очаровательный темноволосый ангелочек с голубыми глазами, точная копия Эштона. Розмари хранила снимки племянницы и часто просматривала их с щемящей нежностью. Одна из фотографий Елены висела в рамочке на стене в гостиной, среди прочих семейных портретов. Но, как ни странно, чаще всего взгляд Розмари останавливался именно на дочери сводного брата. Частичка Эштона — как она могла не любить ее? Невинное дитя — как символ искуплениях грехов Розмари. Он счастлив теперь. Разве не об этом мечтала для него Роз?

Все правильно. Она не смогла бы подарить Эштону и толики той любви и заботы, которой каждый день его одаривала Лейла. Одинокий заблудший мальчик, наконец, обрел семью. Все встало на круги своя. Эштон на своем месте. А Розмари — на своем.