Они свалились на пол, но не разомкнули объятий, не прекратили яростной борьбы за первенство в страстном марафоне. Она хотела перекатить его на спину, но он не позволил. Сегодня он диктовал условия. Розмари вскрикнула от боли, когда Эш закинул ее ноги себе на плечи, и вошел слишком глубоко. Ладони легли на его каменный пресс, удерживая, умоляя…. Он закусил нижнюю губу, в глазах безумие. Опустился на локти, с извиняющейся нежностью коснулся истерзанных губ. Лихорадка спала, и движения приобрели мягкость, законченность. Но лишь на мгновение прежде, чем оба сошли с ума. Животные хриплые стоны финального удовольствия взорвали тишину дома и рассыпались тяжелым судорожным дыханием.

Они лежали голые на холодном паркете, с трудом приходя в человеческий облик, и по-прежнему горели после пережитого оргазма. Рядом валялся перевернутый столик, разлитое вино на полу, разбросанная одежда вперемешку с остатками ужина…. Титры на экране телевизора. Как символично.

Розмари почувствовала свое тело спустя несколько минут. Все мышцы ныли, но никогда она еще не ощущала столь полного удовлетворения. Любое шевеление причиняло физические страдания, и она решила дать себе передышку. Эштон встал первым, нашарил среди груды сброшенной одежды джинсы, и, поморщившись, натянул на голое тело.

Пошатываясь словно пьяный, он скрылся на лестнице, но быстро вернулся с пушистым пледом. Склонившись над Розмари, осторожно завернул ее в плед, и, взяв на руки, уложил на диван. Потом поднял стол и принялся наводить порядок.

Розмари была, как в тумане, рассеянно наблюдая за механическими движениями Эштона, его лицом, хранящим непроницаемое выражение. Закончив с приборкой, он сел на краешек дивана, стараясь не задеть Розмари, плеснул в стакан остаток алкоголя, чудом не вылившийся из бутылки, закурил, задумчиво, почти отрешенно наблюдая за клубами дыма.

Взгляд Розмари сфокусировался на спине Эштона, и она не смогла сдержать изумленный вопль, заметив свои кровавые отметины. Как она докатилась до такого? Чистое безумие. Прохладные пальцы прошлись по воспалённым бороздам в нежной виноватой ласке. Эш вздрогнул. Пепел с сигареты упал на стол. Он повернул голову, и ее сердце пропустило дюжину ударов. Какой это был взгляд. Беспомощный, отчаянный, полный боли и безысходности.

— Прости меня. Прости. — хрипло прошептал он, порывисто наклоняясь к ней, прижимаясь горячим лбом, обхватывая ладонями лицо Розмари, нежно целуя дрожащие губы. — Мне очень жаль. Я не хотел так. Как какое-то животное.

Розмари обняла его, зарываясь пальцами в густые черные волосы. Ее переполняла любовь и нежность. И она заплакала от избытка чувств.

— Посмотри на меня, хороший мой. — тихо попросила она, глядя на него сквозь слезы. — Тебе не о чем жалеть. Что же я с тобой сделала? Это ты меня прости, Эш.

Розмари закрыла глаза, не в силах выдержать натиск этих глаза. Удар ниже пояса. Она видела в них свое отражение. Лицом к лицу с собственной совестью. И не могла смотреть.

Розмари почувствовала, как Эштон отпустил ее лицо и отстранился. Он снова закурил. Дыхание его было тяжелым. Нервы на взводе. Хаос в чувствах, ни одной разумной мысли.

— Мне нужно идти, Мари. — хрипло сказал он.

Роз кивнула, не открывая глаз. Она боялась, что если хотя бы раз взглянет на него, то не сможет так просто отпустить, наговорит лишнего и потом пожалеет.

— Я не могу остаться. Мы давно не дети, и должны нести ответственность. Я дал слово. Ты понимаешь, Мари?

Розмари тряхнула головой в знак согласия.

— Посмотри на меня. — попросил он встревоженным тоном.

— Не могу. — жалко ответила женщина.

— Почему? Тебе снова стыдно? Ты жалеешь?

— Нет. — Розмари села, прижимая к груди плед, обхватила руками колени и уткнулась в них лицом. — Ты прав. Нам нужно нести ответственность. Это больше не игра. И не случайность. Тебе нужно идти. Уходи, пожалуйста. Я не хочу, чтобы Лейла волновалась. Умоляю, не говори ей ничего. И я… я ни слова не скажу.

Эш застыл, глядя на Розмари в полном недоумении. Черт, с ней никогда нельзя быть уверенным наверняка. Что происходит? С ними обоими?

— Тебе плевать на Лейлу. — с неожиданным ожесточением бросил Харт.

Он резко встал и поднял с пола футболку, с трудом натянул на себя. Эш еще не думал над тем, как придется изворачиваться, чтобы Лейла не заметила царапины на спине. Виски болезненно пульсировали, грудь ныла от странного ощущения.

— А тебе на Мика. — напомнила Роз.

Теперь она могла открыть глаза. Злость придавала уверенности, силы. Он уходит…. Просто уходит, и еще смеет повышать на нее голос! Бежит к своей маленькой дурочке. А она остается здесь, одинокая, разбитая, неуместная и нелепая в своих откровениях. Какая глупость, самонадеянность и тщеславие? Неужели она надеялась, что Эш останется?