Эштон допил джин и поставил стакан на стол. Он долго и внимательно смотрел на нее. Протянув руку, убрал упрямый локон с ее лба, провел кончиками пальцев по щеке. У Розмари дыхание перехватило от отчаянной нежности его жеста, от разочарования и грусти в голубых глазах. Сердце забилось больно, гулко. Живот стянуло напряжением. Не просто физическое влечение. К этому чувству она привыкла и знала, как с ним бороться. Другое…. Такая тяжесть, что больно дышать, и в глазах темнеет. Хочется плакать, но слез нет. Нужно заговорить, но язык немеет. И нет выхода из этого капкана. Нет облегчения.

” Я люблю его.” — обреченно осознала Розмари. Всегда любила. С первой встречи.

Она не была рада откровению, снизошедшему на нее. Да и не откровение — это вовсе. Принятие правды, после долгой борьбы с внутренними страхами. Словно взгляд в зеркало. Каждый день одно и то же лицо. Люди не замечают происходящие перемены, пока они не становятся грандиозными. Как первые морщины, случайно найденный седой волос. То, с чем приходиться примириться. Рано или поздно.

— Почему он, Мари? — тихо спросил Эштон.

Роз отвела от него печальный взгляд. Если бы она знала ответ. Можно попробовать объяснить, но как найти слова, чтобы после Эш не утратил уважение к ней? Ей нечего было ему сказать. Нелепые объяснения его вряд ли устроят. Женщина уставилась на мелькающий экран. Она знала фильм наизусть.

— Помнишь, я сказал тебе, что никогда не любила? — спросила Розмари деланно будничным тоном.

Боковым зрением она увидела, как Эштон кивнул, и тоже перевел взгляд на экран.

— И что сомневаюсь в существовании этого чувства?

Еще один кивок.

— Я лукавила. У меня была собственная идеальная картинка любви. — она нервно усмехнулась, заправляя волосы за уши. — Не в розовых красках, а в черно-белых тонах. Такая, чтоб сквозь жизнь и смерть. Как в этом фильме. — Розмари резко повернулась к Эштону и посмотрела в глаза, выражение которых он тщательно прятал за сдержанной маской. — Он пошел за ней в ад, не будучи уверенным, что она узнает его. Он мог остаться навсегда в том кошмарном дне, который она переживала снова и снова. Картину, которую она нарисовала…. Как ты думаешь, почему он оказался именно в ней?

Эш пожал плечами, в недоумении наблюдая как тени мелькают по лицу Розмари. Ее глаза блестели от слез, но он впервые не мог угадать причину.

— А дети? Сначала он не узнал их. А они стали теми, кем он когда-то восхищался. Случайная брошенная фраза, беглый взгляд, для него ничего не значащие эпизоды, но для них… Родители для нас, как Боги. Не вымышленные, а настоящие, те, что дали жизнь. Пример для подражания.

— Я тебя не понимаю. — покачал головой Эштон.

Розмари горько улыбнулась.

— Я пытаюсь сказать, что мы не всегда видим то, что совсем рядом. Близко, на расстоянии вытянутой руки. Мечта — это не что-то заоблачное, иногда нужно просто открыть глаза. Скажи мне, Эш, если я умру, и у тебя появиться шанс спасти меня из пекла ада, ты сделаешь это?

Он мягко улыбнулся, ласково касаясь ее волос.

— Ад тебе не грозит. Скорее, тебе придется спасать меня.

— Я бы даже секунды не сомневалась.

— Ты напилась, что ли? — изумленно спросил Эш.

Он пытался беспечно улыбаться, но сердце болезненно дрогнуло и понеслось вскачь. Что на нее нашло? Какая-то новая игра? Или изощренная пытка?

Розмари откинула голову на спинку дивана, задумчиво глядя на Эштона. Их лица оказались на одном уровне. Совсем близко. Он не отводил глаз, пытаясь разобраться в том, что происходит в голове Розмари.

Ей было страшно, как никогда до этого момента. Один миг, взгляд, жест, прикосновение…. Несколько секунд, отмеряющие до и после. Она не переживет, если он отвернется и оттолкнет ее. Она заслужила. Ярость, гнев, презрение. Все заслужила. За эгоизм, за глупость, за слепоту и их разбитые жизни, за грехи матерей и отцов и свои собственные. У нее не было причин, чтобы бежать от счастья, от любви, кроме тех, что придумала она сама.

Розмари приподняла голову, дотронувшись кончиками пальцев до его щеки, потянулась губами к его губам. Хмурый взгляд, полный недоумения. Растерянность. Мучительный вздох, короткая борьба с собой, и ответ…. Обжигающий, властный, сминающий ее рот в животном грубом поцелуе. Ни слова, ни шепота. Вздохи, вскрики, стоны. Его затаившаяся ярость и гнев нашли выход в совершенно неожиданной ипостаси, обрушив весь шквал накопившейся за годы ожидания страсти с примесью агрессии.

Ни капли нежности, голая физиология. Он рвал с нее одежду с остервенением и триумфом победителя. И она отвечала взаимностью. Секунды ушли на полное разоблачение. Кожа к коже, скрежет зубов в алчных поцелуях. Глубокие царапины на его спине, синяки на ее бедрах. Мощные рывки, потрясающее до основания. Наслаждение и боль. Нет, это не воссоединение возлюбленных, а поле сражения. Битва двух тел, стремящихся поглотить, распять, покорить, наказать, растерзать на части.