Конечно же, Джонни не слышит ее. Опять закрылся в своей комнате и, воткнув в уши плеер, слушает какую-нибудь певичку и штудирует юридические книги. Закончив Гарвард с отличием, сын не угомонился и продолжал обучение сам. Упертый мальчишка вознамерился стать мировым судьей, или на худой конец прокурором. Ее невероятная работоспособность и быстрое освоение всего нового всегда восхищала Лиз. Сын был ее гордостью. Он с детства проявлял задатки лидера и был маленьким вундеркиндом. По сути, Джонни был ребенком всего до трех лет. Все остальное время он посвятил самосовершенствованию и обучению. К двадцати трем годам он изучил экономику, юриспруденцию, основы психологии, неплохо разбирался в физике и астрологии, а так же с легкостью говорил на четырех языках, помимо родного: французском, немецком, китайском и русском, а сейчас принялся за иврит и латынь. А полгода назад Джон открыл собственную адвокатскую кантору на деньги, оставленные ему отцом, и уже провел несколько успешных процессов, заработав себе соответствующую репутацию. Лиз гордилась сыном. Он был ее отдушиной, ее смыслом жизни. Иногда глядя в его темные пронзительные глаза, она задавалась вопросом, от кого он унаследовал нетипичную для ее семьи внешность. И она, и Эдвард были выраженными англичанами, светловолосыми, голубоглазыми с бледной кожей и худощавым телосложением, не быстрыми на подъем, любящими размеренность и стабильность. Джонатан Грей сильно отличался от них. Не только своей невероятной активностью и рвением к наукам, а так же легкостью, энергичностью, хваткостью и жизнелюбием. Он казался общительным, веселым, обладающим невероятной харизмой и чувством юмора. Его уважали коллеги, обожали женщины, но Лиз слишком хорошо знала своего сына, чтобы понимать, что все это лишь маска, за которой скрывается холодная сдержанность и расчетливый быстрый ум. Нет, он не обманывал людей, пытаясь бросать пыль в глаза. Просто Джонни был слишком хорошо воспитан, чтобы выказать свое равнодушие.
Элизабет открыла дверь в его комнату. Большая и светлая с минимум мебели и двумя большими шкафами с книгами, она всегда сверкала чистотой. Ни пылинки не было и на сложенных стопками прямо на пол, книгах. Как и думала Лиз, Джонатан склонившись над книгой, слушал свой плеер. Он восседал за огромным столом из красного дерева. Раскрытая книга лежала поверх клавиатуру раскрытого ноутбука. Видимо, он опять делал несколько дел сразу: слушал музыку, проверял электронную почту и читал. В комнате было душно. Июль в этом году выдался особенно жарким. Окно была распахнуто настежь, но Лиз не уловила даже намека на легкое дуновение. Расстегнутая на юноше хлопчатобумажная домашняя рубашка, обнажала натренированное сильное молодое тело, покрытое испариной, на плечах ткань натягивалась, подчеркивая их широту и рельефность. Длинные черные пряди волос скрывали сосредоточенное лицо молодого человека, поглощенного книгой.
Лиз некоторое время постояла посреди комнаты, но поняв, что никто не заметил ее присутствия, решительно и шумно подошла к окну, с силой захлопнула его и взяв пульт с подоконника включила кондиционер.
— Лиз, ты же знаешь, как я не люблю эти чертовы холодильники. Я постоянно простужаюсь из-за них. — мягко и в тоже время властно отозвался голос сына. Джонатан поднял голову, поправил очки и заправил выпавшие пряди за ухо.
— Господи, Джонни, прекрати называть меня Лиз, я не твоя подружка. — Элизабет вскинула изящные брови и посмотрела в умиротворенные темные глаза сына, казавшиеся ей слишком взрослыми для его возраста. Да, ни внешне, ни внутренне, он не походил на нее и Эдварда, что иногда вызывало у нее легкое недоумение и грусть. Она хотела бы видеть его аккуратно подстриженным светловолосым мальчиком ангелом, а не лохматым бугаем с жестким взглядом. Он больше походил на пляжного красавца с горой мускул, чем на интеллигентного адвоката, коим являлся на самом деле. Его внешность многих сбивала с толку. Но стоило перекинуться с Джонатаном парой слов, первое впечатление рассеивалось. Он умел влюблять в себя любого собеседника уже со второй минуты разговора. Словно чувствуя на каком-то психологическом уровне, что и как, а главное когда нужно сказать или сделать. Проницательность — это было еще одним его козырем в купе с остальными неоспоримыми достоинствами.
— Ты запрещаешь называть тебя матерью на людях, а одни мы бываем крайне редко. Извини, если я обидел тебя. — он мягко и лучезарно улыбнулся, обнажая жемчужный ряд зубов. Очки предавали его лицу серьезность, но когда он улыбался, то снова становился мальчишкой.
— Джон, сегодня воскресение, твой единственный выходной. Почему ты здесь, а не развлекаешься где-нибудь с друзьями? — забыв о своих претензиях, спросила Элизабет. — Что за дрянь ты опять читаешь?
Она бесцеремонно вырвала книжку из-под носа сына, и изумленно ахнула.
— "Мифы и легенды о вампирах"? Тебе что больше заняться не чем? — строго взглянув на сына, поинтересовалась Лиз.
— Мам, это просто так, из любопытства. Один мой приятель записался в школу магии и часами разглагольствует о силах тьмы и прочей ерунде. Не хочу выглядеть невеждой в его глазах. — объяснил Джон, беспечно улыбаясь. — Такой бред, мама. А Майкл явно заинтересовался всей этой чепухой.
— Майкл Стенхоуп? Этот богатый бездельник? — Элизабет презрительно скривила губы, с отвращением бросив книгу на стол. — Да он просто не знает, куда потратить родительские деньги. Надеюсь, ты не собираешься посетить эти сектантские сборища?