— Ты права, Милена Мортимер, только в одном. Все, что было между нами, умерло с той смертной женщиной, которой ты была. — в глазах его отразилась боль. — Ты должна была стать великой предводительницей, королевой, а стала убийцей. Ты истребляешь нас сотнями. Разве так должна поступать Повелительница? Вместо того, чтобы сплочать и увеличивать наш род, ты его уничтожаешь со звериным хладнокровием. Это не правление, это диктат. Шаг вправо — расстрел, шаг влево — виселица. Веселая перспектива быть твоим рабом.

— Ты не раб, Ричард. — она накручивала на пальцы его золотые локоны, в глазах плескалась нежность. — Ты никогда не покоришься, но я не заставляю тебя вставать на колени. Просто не мешай мне. Когда-нибудь ты поймешь, что моя тактика верна. Оставаясь убийцами, мы вскоре вымрем. Люди уничтожат нас, как много веков назад. Я знаю, что Люциана принесла на землю кровавые реки, за что люди уничтожили большинство вампиров. Человек не так слаб, как кажется, и только живя в мире с ним, мы сможем прийти к настоящей свободе.

— Но не путем уничтожения самих себя? Кто дал тебе власть решать, кому жить, а кому умирать?

— Закон. — жестко ответила она.

— Который ты же издала. Иногда мне так хочется нарушить его….

— Ты умрешь. Поверь, моя рука не дрогнет. И твоя тоже, попади в нее мой кинжал.

— Да, я убил бы тебя раньше, до того, как ты обрела свою силу, если бы знал во что превратиться твое царствование.

— По-крайней мере, честно. — Мила обхватила ладонями его лицо. — Мы никогда не сможем примириться друг с другом. Дело не в том, что я убиваю тех, кто не выполняет моих законов, а в том, что эти законы издал не ты, и карающая рука принадлежит мне — женщине, которой ты обязан повиноваться.

Ричард ничего не ответил, истина была в его глазах. В глазах, где смешались любовь и ненависть. А последнее чувство было более свойственно вампирам.

Ричард поставил ее на ноги, и поднялся, глядя на нее сверху вниз.

— И это ты пришла учить нас любви и состраданию? — с горечью спросил он.

— Мы по-разному видим эти чувства. Помимо сострадания, любви, есть еще и преданность. Был ли ты предан мне хотя бы один день за эти годы?… Можешь не отвечать, я знаю о каждой….Да, Ричард, я не смогу научить ничему того, кто не хочет учиться. Ты просишь свободы? Но разве ты не свободен? Разве я держу тебя?

— Держишь, — впиваясь в ее губы неистовым поцелуем, прорычал он, яростно срывая с нее одежду. Отдаваясь на власть его безжалостных губ и жадных рук, она пыталась вспомнить, какими были его глаза, когда он ее не ненавидел. Если бы вампиры могли плакать, то она плакала бы сейчас в его железных руках, прижатая к холодному бетонному полу. Пришло время навсегда распрощаться с прошлым и отпустить Ричарда. Существование вдвоем было еще более невыносимым, чем врозь.

— Джонатан Грей, отзывайся, пожалуйста, когда тебя мать зовет. — Элизабет Грэй откинула назад свои роскошные белокурые локоны, не тронутые временем. Она бросила взгляд в большое зеркало в золоченой раме на стене напротив мягкого кресла, в котором любила предаваться безделью и чтению. Зеркала были повсюду в огромном особняке, принадлежавшему ее древнему роду не одно столетие. Когда-нибудь она поснимает их все, не в силах смотреть на свою уходящую молодость. Но сейчас ее лицо, шедевр пластической хирургии, покрытое слоем дорогостоящей косметики, могло составить конкуренцию этим высушенным красавицам, демонстрирующим свои сомнительные прелести на обложках глянцевых журналов. Главными достопримечательностями ее внешности были большие выразительные ярко-голубые глаза, отороченные черными опахалами ресниц, большие чувственные губы, накрашенные яркой помадой и длинные густые белоснежные волосы. Она была высока и стройна, благодаря занятиям фитнессом и изнуряющим диетам, умна, практична, выдержанна, самолюбива. Ее походка была легкой и грациозной, словно у девочки, королевская осанка и непростой характер. Именно ее крутой нрав и стал причиной ее одиночества. После трагической гибели мужа Эдварда, она так и не вышла замуж. Вот уже шесть лет единственными ее спутниками были пластические хирурги и книги о здоровой пище. Лиза даже не задумывалась для кого хранит свою царственную красоту. Наверно, это просто стало стилем жизни. Поправив волосы и улыбнувшись своему отражению, миссис Грей лениво потянулась и заставила себя встать.